Добудить эльфа удалось не сразу, кое-как продрав сонные вежды, он снова начал с пустых философствований…
– Эти места знакомы мне, ибо изгнанник не выбирает дороги, а несётся над миром, словно сухой лист, сорванный с родного дерева, подточенного паразитами и ожидающего лишь последней милости в виде холодной стали дровосека, жестоко обрывающего его жизненный путь под неумолимо-свинцовыми небесами…
– Хр-р-р… ам… ням… ау! Что вы толкаетесь? Я не сплю, не сплю!
– Тебя никто не осуждает, – с пониманием откликнулся Иван, только что пихнувший подругу локтем.
– Нудная велеречивость слога нашего остроухого наркота способна усыпить кого угодно!
– А я не с вами разговариваю! – вовремя опомнилась Рахиль, под лунным сиянием выбирая себе сухонькое место на берегу.
Бравый подъесаул скрипнул зубами и, отвернувшись, поинтересовался у эльфа насчёт спичек. Естественно, у правоверного толкиениста таких вещей не было, но кресало, кремень и трут оказались в наличии. Пользоваться подобными раритетами господин Кочуев, конечно, не умел, поэтому взял на себя труд сбора хвороста и камыша. Вскоре на пологом берегу весело трещал невысокий костёр…
Рахиль Файнзильберминц в обнимку с автоматом по-прежнему изображала жутко неприступную особу, предоставляя возможность сильному полу наслаждаться «мужским разговором» наедине.
Ну, или почти что наедине… Глаза любопытной израильтянки были закрыты, но ушки старательно отслеживали нечёткую нить разговора. Тем более что речь шла о женщинах. Впрочем, как и всегда….
– Я хоть когда-нибудь говорил, что она мне не нравится?! Нет! Более того, из-за этих национальных закидонов с ней даже веселее! Манера речи своеобразная, и слушать её забавно, такое порой завернёт… Просто я не всегда её понимаю. Ну чего она хочет и хочет ли? С другой стороны, я, например, может, лесбиянок тоже не понимаю… или геев.
