Поднимаю руку, пресекаю дальнейший разбор полетов.
– По обоюдному.
– С лицом у тебя что и у нее синяк на щеке вырисовывается, – складывает два плюс два врач.
– У нас тут гонки на выживание были. Надя за руль на нервах села, пришлось гнать за ней, подрезать. Основной удар принял на себя, но ей тоже досталось, а потом… в общем, проверь ее.
Врач качает головой. Бросает взгляд в сторону окна, где яркой вспышкой сверкает молния.
– В такую погоду дома сидеть нужно, воспаление легких подхватить можно. И я не про тебя, давно понял, что ты, Умар, неубиваемый, а вот девушку хрупкую ты чуть не угробил.
С Петей всегда разговор короткий и по сути. Опускаю взгляд и сжимаю кулаки. Терять контроль и идти на эмоциях – это не про меня. Железная выдержка неотъемлемая часть характера, а тут прорвало.
– Аккуратнее.
Бросает опять врач и смотрит на мои побелевшие костяшки, которые обхватили уже пустеющий бокал.
– Зашивать ладонь придется, если сломаешь.
Врач разворачивается и идет в сторону ванной, слышу, как включает воду.
Руки моет. Айболит такой Айболит.
Выходит в спальню уже собранный, подготовленный, берет свою сумку, ковыряется в ней, достает стетоскоп и уверенно приближается к Наде, аккуратно убирает одеяло. Не нарушает граней, понимает, что девочка голая и лишь слегка приспускает одеяло, которым я укрыл ее.
Слушает легкие, прощупывает пульс, светит фонариком в глаза. Девушка дергается, почти приходит в себя, подрывается на кровати, слабенько очень.
– Тихо-тихо, милая, без резких движений. Нельзя…
Меняет военный тон Айболит, говорит мягко.
Никогда такого тембра у него не слышал, но и баб к нему на лечение не таскал. Это с мужиками, может, Петр Григорьевич солдафона включает, а тут нежное мороженое.
Ладони врача слегка надавливают на голые плечи Нади, а у меня что-то внутри вспыхивает. Умом понимаю, что ничего не происходит запредельного, простая забота, уход, но зубы сжимаются."
"Будь на месте Айболита кто другой, я бы эти пальцы переломал, чтобы не трогали…
Вспышкой эта мысль проносится, а потом вдогонку другая летит.
Муженек у нее был. Трогал. И не только. Ярость просыпается, и я закрываю эту сторону вопроса от себя.
Именно поэтому и не лез копаться, потому что сорвусь. Восточная кровь не любит делиться.
Скрежет моих зубов слышен весьма отчетливо, и я усилием воли прогоняю эту мысль. Закрываю ее. Щелкаю замком. Нельзя. Не сейчас. Не тогда, когда кипит все в жилах.
Навредить могу. Нельзя…
А у Айболита получается тем временем Надю успокоить.
