Краем глаза я видел Алана и мог бы поклясться, что он за кашлем прячет смех. Мог бы посочувствовать! Он же мой отец, приемный! Должен быть заинтересован в том, чтобы я сделал выгодную партию и был в безопасности. А какая безопасность и выгодная партия, если меня на себе женила… Гринс?!
Это какая-то шутка. Фокус — и больше ничего.
Хотелось обратиться в дракона и разломать от злости что-нибудь на куски, потому что, несмотря на возмущение, я чувствовал… что-то странное. Какое-то тепло и удовлетворение внутри оттого, что Гринс рядом.
И я даже не мог разобраться, мои это чувства или что-то, навязанное брачным, чтоб тут все провалилось, артефактом, заставляет меня это ощущать!
(Я надеялся, что никакого артефакта нет, но это было единственным объяснением для всех происходящих странностей.)
В этот момент в дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Алан.
В дверях появился дядя Кевин. Как всегда, невозмутимый, с гладко зачесанными назад черными волосами, прямой спиной, в неизменном сером костюме.
Видимо, это был другой костюм, не тот, который Гринс облила грязной водой из рва, потому что на ткани этого не было зеленого болотного оттенка.
— Вызывали, ректор Эрхард? — спросил дядя Кевин, обведя спокойным взглядом нашу пеструю компанию.
Я почувствовал, что внутри как будто расслабляются тугие обручи. Вот, кто нам нужен — дядя Кевин! Не зря же он профессор артефакторики.
Если кто и знает, как отвязать меня от Гринс, то это он.
— Проходите, профессор Дейвис, — пригласил Алан.
— Тут, кажется, без вас не обойтись. Рассказывайте, адептка Гринс. С самого начала.
И Гринс рассказала.
А потом продемонстрировала пятно на запястье, похожее на родинку или на татуировку. Совершенно круглое, непроницаемое, как крохотная черная дыра, про которую вещали на астрологии. Говорят, они — к несчастью.
Какой сюрприз. Если дело касается Гринс, тут все — к несчастью.
У меня на лопатке, прямо поверх оставленных сумрачными тварями шрамов, красовалось такое же пятно с недавних пор.
Пришлось раздеваться, чтобы продемонстрировать.
Гринс, совершенно не стесняясь, скользнула по моей фигуре взглядом и насмешливо подняла бровь, как будто пришла на исключительно любопытное шоу.
Убью.
Дядя Кевин — хотя мы в академии, так что правильнее будет называть его профессором Дейвисом все-таки — долго изучал круглые черные пятна на нашей коже, водил над ними рукой, которая блестела золотистым светом диагностических чар и хмурился.
