– Все хорошо будет.
Некоторое время лежу неподвижно, распластавшись на его широкой, голой груди, покрытой жесткими волосками, и почти не дышу.
Непривычно.
Обниматься с мужчиной… просто так. Без продолжения.
В редкие моменты близости Макс брал свое и поворачивался на другой бок, а потом и вовсе спать со мной перестал, как только животик округлился. Оставил постель, потому что не было смысла находиться рядом. Правда, не скажу, что я сильно расстроилась. Мне не хватало нежности, но, если честно, я все равно не получала ее от Адова.
Он не мог дать ничего, кроме быстрого секса, который мне так и не понравился. Слишком много шума вокруг непонятной возни в кровати. Я ожидала большего…
С Петей мне хорошо, как не было ни с кем и никогда. Тепло, умиротворенно. Хочется мурлыкать.
Уткнувшись носом во впадину между ребрами, слушаю стук сердца за мощной грудиной. Когда оно успокаивается, а мужское дыхание выравнивается, я осознаю, что Славин уснул, так и не выпустив меня из объятий.
Расправляю сжатую в кулак ладонь, опускаю на горячий пресс, веду вверх по торсу, упираюсь пальцами в ключицу… Замираю. Убедившись, что Петя крепко спит и не шевелится, свободно обнимаю его, прижавшись щекой к мерно вздымающейся груди. Осмелев, закидываю ногу ему на бедро.
Засыпаю, словно с огромным плюшевым мишкой. Как же мне не хватало в жизни вот такого обычного человеческого тепла.
***
Посреди ночи подрываюсь от внезапного детского плача, резко упираюсь локтем во что-то жаркое, твердое, случайно наваливаюсь всем телом – и слышу сдавленный хрип.
– Ох ты ж… кхм, – кашляет Петр, которому я сильно надавила в бок над пахом, корчится от неожиданной боли, но не ругается. – Ты меня жизненно важных органов лишишь, – еще и отшучивается, едва не сгибаясь пополам.
– Прости, – на автомате поглаживаю ушибленное место под прессом, подтягиваюсь и чмокаю пострадавшего мужчину в нос, как привыкла целовать Лизу."
"Он часто моргает, смотрит на меня спросонья, недоуменно вздергивает брови.
– Что вообще происходит? – протирает глаза. Заразительно зевает, но очередной крик ребенка заставляет его захлопнуть рот.
– Лизонька сейчас весь дом поднимет, – испуганно озираюсь, будто с минуты на минуту к нам ворвется группа захвата в виде Славиных и выгонит в ночь на улицу за то, что мешаем им спать. Рывком подаюсь к кроватке. – Я… её… успокою. Тш-ш, – нервно покачиваю малышку, а она голосит еще громче.
