Я не обманывала себя, думая, что я была потрясающей, как некоторые другие девушки, определенно не носила то же цветастое платье, что и вчера. По крайней мере я не пахла. Пока.
Я запнулась, когда увидела знакомое лицо, входящее в бар. Фабиано был одет в черные брюки и белую рубашку с закатанными рукавами. Белизна приятно контрастировала с загаром. Он был зрелищем. Высокий и красивый, отчужденный и холодный. Он излучал силу и контроль. Он держался с естественной грацией, которая гипнотизировала меня. Словно лев на охоте.
Его было слишком много, чтобы принять."
"Его слова об альфа-самцах промелькнули у меня в голове, сопровождаемые тем фактом, что он был членом Каморры. Люди предупреждали меня держаться от него подальше.
Мама всегда говорила, что я мастер на все руки. Мне нужно было что-то сломать, чтобы посмотреть, смогу ли я это починить. Раненые животные, больные люди, разбитые машины, она. Она сказала, что однажды у меня будут неприятности. Потому что людей нельзя починить, и однажды я найду кого-то настолько сломленного, что он сломает меня прежде, чем я смогу его починить.
Не это ли привлекло меня к нему с первой же секунды? Чувствовала ли я, что с ним что-то не так, и хотела ли это исправить?
Ф А Б И А Н О
Что-то изменилось в выражении ее лица. Она колебалась еще больше, чем раньше. Я смотрел, как она несет ведро и швабру за стойку, потом занялась осмотром холодильника, повернувшись ко мне спиной.
У меня было чувство, что она не хочет, чтобы я видел ее лицо. Возможно, она думала, что сможет скрыть от меня свои эмоции.
Как будто это сработает. Взгляд на ее тело сказал мне все, что мне нужно было знать. Она была напряжена, и ее дыхание было слишком сдержанным, как будто она пыталась казаться неизменной, но нет.
Я облокотился на стойку, молча наблюдая за ней. На ней было то же платье и те же шлёпанцы. Это начинало сводить меня с ума. Неужели отец не может хотя бы на один гребаный день перестать играть, чтобы она могла купить себе приличную одежду? Ярость поднялась во мне от очевидного пренебрежения, которому она, вероятно, страдала всю свою жизнь.
Пренебрежение было тем, что я знал слишком хорошо. Оно приходило в различных формах.
Я терпеливо ждал, пока она перестанет притворяться, что в холодильнике есть хоть что-то интересное. Она расправила плечи и повернулась ко мне. Ее улыбка была неправильной. Напряженная и неуверенная. На грани того, чтобы быть подделкой. И была вспышка осторожности, но все еще не страха.
