Я хотел, чтобы она ушла, но Римо этого не хотел, и я не мог просить большего, чем он уже дал. Я кивнул Нино, и он понял. Он подошел к Леоне, которая сделала шаг назад. Когда его пальцы сомкнулись вокруг ее плеча, чтобы удержать ее от вмешательства, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не зарычать на него.
Я подошел к Холлу, который попытался отползти назад, но упал на диван. Я сорвал ленту с его рта, и он закричал от боли.
— Фабиано, пожалуйста. — умоляла Леона.
Это был либо ее отец, либо она сама. Кто-то должен заплатить.
— Когда ты послал свою дочь к Римо, чтобы заплатить долг, ты знал, что с ней будет? Ты знал, что она будет истекать кровью ради тебя?
Его глаза снова метнулись к Леоне, ища помощи. Я схватил его за рубашку и поднял.
— Ты знал, что будет с Леоной?
— Да! — закричал он.
— И тебе было все равно?
— Я не хотел умирать!
— Значит, ты послал ее, чтобы она истекла кровью и умерла за тебя?
Он уставился на меня. О, я заставлю его истекать кровью. И я буду наслаждаться каждой секундой.
Я не рискнул взглянуть на Леону. Возможно, она простит меня. Но я не думал, что она когда-нибудь посмотрит на меня так же. Не после того, что мне пришлось сделать сейчас. После того, что я хотел сделать.
Я вытащил нож. Холл попытался убежать, но я толкнул его и взобрался на него. Он сопротивлялся, и я ударил его. Его голова откинулась назад, но мне нужно было быть осторожным, чтобы не вырубить его. Так не пойдет.
Ноги Римо появились рядом со мной, а затем он удержал Холла. Он криво усмехнулся, и я почувствовал, как мои губы скривились.
Мы сделаем это вместе. Вместе, как в начале. Я опустил нож, и когда кончик лезвия скользнул в живот Холла, рассекая плоть и мышцы, все остальное почернело.
Мы с Римо делали то, что у нас получалось лучше всего. Я не был уверен, был ли я монстром до него, всегда ли это было во мне, или он только пробудил эту часть, или он превратил меня в монстра. Это не имело значения.
Когда крики Холла стихли и его сердце перестало биться, я пришел в себя. Мы с Римо опустились на колени рядом с окровавленным телом.
Мои руки были покрыты им, и нож все еще был зажат в моей руке. Римо наклонился вперед, голос его звучал спокойно.
— Вот кто ты на самом деле. Кем мы оба являемся. Как ты думаешь, она сможет это принять?
Я ничего не сказал. Мне было чертовски страшно смотреть в лицо Леоне, видеть отвращение и ужас на ее лице. Римо кивнул.
— Так я и думал. Она уйдет. Они все так делают. Она того не стоит. Такие, как мы, всегда одиноки.
