Несмотря на красоту города внизу, ничто не могло сравниться с ощущением наших тел, прижатых друг к другу. Я так долго была одна. Возможно, всю жизнь. И теперь был кто-то, чья близость давала мне чувство принадлежности, которое я не думала возможным. Фабиано был опасен для всех вокруг, но для моего сердца он представлял самую большую опасность.
Г Л А В А 14
Л Е О Н А
Рождественское утро. Отец проглотил приготовленный мной французский тост и встал.
— На Рождество будет одна из самых больших гонок года. Мне нужно сделать ставку.
Конечно, он должен был. Речь всегда шла о ставках и азартных играх. О гонках и боях. Как я могла ожидать, что мой отец захочет провести Рождество со мной?
Я кивнула, проглатывая горькие слова, которые хотели вырваться наружу. Он вышел из кухни, оставив меня наедине с грязной посудой. Я подождала, пока он выйдет из квартиры, потом достала из рюкзака сложенный листок бумаги с номером реабилитационного центра и набрала его на своем новом телефоне. После двух Гудков ответил женский голос.
— Я звоню Мелиссе Холл, я ее дочь.
Меня переполняло чувство вины. С тех пор как я приехала в Лас-Вегас, я звонила только второй раз, но врачи сказали мне, что лучше дать маме время привыкнуть, прежде чем она снова столкнется с влиянием извне. И втайне я почувствовала облегчение, что на какое-то время избавилась от ее проблем.
На другом конце провода воцарилась тишина, если не считать звука печатания клавиатуры.
— Она уехала два дня назад.
— Уехала? — повторила я, и мой желудок сжался.
— Рецидив. — женщина молчала на другом конце провода, ожидая, что я скажу. — Вы хотите, чтобы я позвала одного из ее лечащих врачей, чтобы он объяснил вам детали?
— Нет, — сердито ответила я и повесила трубку.
Я знала все. У мамы снова случился рецидив. Не знаю, почему я ожидала от нее чего-то другого. И теперь она была там одна, без меня. Страх пронзил меня изнутри. Это был ее последний шанс. В прошлом у нее дважды была передозировка, и я была той, кто спас ее, но теперь я была далеко. Она не могла быть одна.
Она может забыть поесть, и ей может стать грустно, слишком грустно, особенно после того, как Джон обойдется с ней, как с дерьмом. Она нуждалась во мне."
"Я мрачно уставилась на тарелки перед собой, прислушиваясь к оглушительной тишине квартиры. Слезы застилали мне глаза. Мне нужно было найти ее, пока не стало слишком поздно. Я всегда была смотрителем в наших отношениях. Моя мать была как ребенок во многих отношениях. Мне не следовало слушать врачей.
