Не так, люди обычно умоляли меня не причинять им боль, я мог сказать. Было бы проще, если бы это было так. Я не был уверен, что не могу причинить ей боль. Я тащил ее в мир, где то, к чему она стремилась, было еще менее достижимо, чем в безнадежной жизни, к которой она привыкла.
Ее дыхание выровнялось. Неужели она уснула? Ей не следовало этого делать в объятиях такого мужчины, как я. Ее доверие было глупым и совершенно необоснованным. Я поднялся по лестнице и вошел в спальню. Я никогда никого сюда не приводил.
Я положил Леону на кровать, но она не проснулась.
Я позволил себе взглянуть на нее. Узкие бедра, округлые груди, едва прикрытые прозрачной тканью лифчика, очертания киски под трусиками.
Я провел рукой по волосам. Женщины должны были быть развлечением им приятным отвлечением. До сих пор Леона не была ни тем, ни другим, но я не мог позволить ей быть кем-то еще. Моя жизнь была посвящена Каморре, моя преданность принадлежала только им. Иначе и быть не могло.
Я разделся и растянулся рядом с Леоной в одних трусах.
Я смотрел, как она мирно спит рядом со мной. В моей постели никогда не спала женщина. Я никогда не видел призыва. И я все еще мог думать о многих более интересных вещах, связанных с Леоной, чем сон, но наблюдая за ее мирным выражением лица, я почувствовал спокойствие, которого я не чувствовал долгое время, возможно, никогда.
Я обнял ее за бедра и позволил себе закрыть глаза. Слушая ее ритмичное дыхание,я начал засыпать.
Я проснулся с телом Леоны, свернувшимся калачиком, одной ногой переплетенной с моей, ее дыхание трепетало на моей голой груди.
Я никогда не просыпался рядом с женщиной, никогда не возражал против такой физической близости. Близость была зарезервирована для секса, и тогда это был совсем другой вид близости.
Я осторожно высвободился из ее объятий, и она повернулась на спину, одеяло легло ей на бедра. Ее лицо было расслабленным, никаких признаков того, что она собирается проснуться.
Она должна была быть весельем.
Это все, что Римо мог себе позволить.
Веселье.
Я провел большим пальцем по маленькому бугорку, натянутому на лифчике. Губы Леоны приоткрылись, но она не проснулась. Я не был хорошим человеком, ничего близкого к этому, и пришло время перестать вести себя так, каким я мог быть. Браслет, который дала мне Ария, был засунут в ящик для носков, и он останется там.
Я зажал ее сосок между большим и указательным пальцами и начал медленно двигать им взад и вперед, чувствуя, как он твердеет еще больше.
