Должно быть, я выглядела ужасно с кровью и слезами на лице, но выражение лица Адамо было полно любви.
— Ты любишь меня?
— Да, даже если я нарушу наш договор о том, чтобы держать это в секрете. Мне все равно. Я не буду скрывать своих эмоций. Я чертовски люблю тебя, и тебе лучше смириться с этим.
Я издала сдавленный смешок.
— Я тоже тебя люблю.
Я поцеловала Адамо, но, когда отстранилась, его губы были покрыты кровью. Мои глаза искали труп моей матери прямо рядом с нами. Ее кровь медленно растекалась по телу, а безжизненные глаза смотрели в потолок.
Я обмякла на Адамо, адреналин угасал и оставлял странное ощущение пустоты. Я сделала это. Мы сделали это. Убили всех мучителей из моего списка. Даже мою мать. Я ожидала эйфории и облегчения, и было какое-то облегчение, но сильнее была неуверенность. Что теперь? Всю свою жизнь я стремилась раскрыть свое прошлое, а затем наказать тех, кто надругался надо мной. Теперь, когда мне это удалось, я должна сосредоточиться на своем будущем, на новых целях и выяснить, чего я действительно хочу.
Я сунула руку в карман джинсовых шорт и вытащила смятый клочок бумаги, испачканный кровью. Я держала его в кармане с тех пор, как мы начали наш путь мести.
Мы закончили с нашим списком. Казалось, прошла вечность с тех пор, как мы убили первого человека. Каждую секунду каждого дня меня одолевали мысли о мести. Это занимало каждую мою мысль, каждую ночь и каждый день, и теперь, когда мы подошли к концу, чувство «что теперь?» овладело мной.
Адамо погладил меня по спине.
Ни он, ни я не сделали ни малейшего движения, чтобы встать из лужи крови, собирающейся вокруг нас, намочив нашу одежду. Оно было еще теплым.
— Все кончено, — прошептала я почти благоговейно.
Адамо поцеловал меня в висок.
— Теперь ты можешь двигаться дальше.
Я посмотрела ему в глаза, задаваясь вопросом, что мы будем делать сейчас и будет ли это так просто, как он сказал.
Я взглянула на мать. Нет, на женщину, родившую меня. Она не была настоящей матерью.
— С ней разберется бригада уборщиков.
Ты можешь забыть о ее существовании, — сказал Адамо. — Давай выбираться отсюда.
Он встал и протянул мне руку."
"Я кивнула, хотя все еще чувствовала себя как в ловушке, и позволила ему поднять меня на ноги. Адамо вызвал уборщиков и повел меня к двери. Перед уходом я бросила последний взгляд на мать. Я хотела, чтобы она умерла, и не испытывала никакого сожаления по поводу ее убийства, но эйфория и чувство свободы еще не пришли.
