А он не оценил.
Сделал ребёнка другой женщине, и теперь она смотрит на меня своими глазами, как победительница, как будто имеет законное право быть здесь. В моём доме, который тоже предал. Встретил соперницу и молча ждал, когда она, отбросив подушки цвета льна с дивана, присядет, закинет ногу на ногу и пройдётся брезгливым взглядом по квартире.
Тик-так…
Тик-так-тик-так-тик…
Это были не часы, а спусковой механизм, что отворял врата боли в моей душе. Его сорвало, выпустило наружу горечь, отчаяние, страхи.
По лицу побежали горячие слёзы.
Я не могла даже поднять руку, чтобы вытереть глаза и заставить себя успокоиться.
— Матвей говорил, что у вас здоровье плохое. Понятно, почему вы не смогли ему родить. Я бы на его месте тоже поменяла жену, — била обидными фразами беременная любовница моего мужа, а я, сделав пару шагов на ватных от паники, разочарования ногах, прошла в зал. Облокотилась на стену, боялась потерять опору.
Горячая пульсация где-то в груди медленно, но верно покрывалась тонкой коркой наледи, вымораживая все чувства, оставляя стылый холод, который продирался в сердце тонкими нитями и сдавливал его до продольных подрезов, до капель крови.
Я опустилась на колени.
Я не могла держаться.
Я только что сломалась.
Тело била крупная дрожь, и я не знала, как это остановить. Как стереть себе память, чтобы не было этих слов, прихода любовницы, измены любимого человека.
Матвей…
Он же не мог. Не в его характере так поступать. Когда он что-то плохое делал, он всегда об этом говорил открыто.
Он не утаивал. А ещё он признался однажды, что полюбить может только один раз.
И этот раз случился со мной.
— Не надо спектакля, — снова прозвучал голос девицы. — Может, на Матвея они и действуют, но, как по мне, вы ничтожны.
Рвота подступила слишком быстро. Я не поняла, как вдруг задавила в себе тошноту, которая теперь встала где-то поперёк горла.
Боль. Ужас. Страх.
Я не понимала, что мне делать.
— Конечно, он уйдёт от вас. Вы старая и больная!
Мне всего двадцать восемь.
Это мало. Я молодая.
Но девица была ещё моложе.
Стук каблуков как будто каждый из них гвоздь в крышку моего гроба, что ляжет в безымянную могилу.
— Знаете, я такое ему делаю в постели, что он никогда не сможет быть с другой женщиной, — девчонка приподняла мне подбородок и оскалилась. — Вы всего лишь помеха на моём пути. Я и глотаю, и в зад даю, и сама кайфую от этого. А вы пустая. Ненужная. Отработанный материал…
Моё движение получилось слишком резким.
