С болью понимала, что я проигрывала, просто и безоговорочно, потому что любовница моложе, игривее и легче нравом. А у меня последние несколько лет слились в череду из клиник, задержек и депрессий.
Слёзы помимо воли потекли по щекам, и я вытирала их ладонями, стараясь вместе с влагой содрать и кожу, чтобы в памяти не всплывал утренний поцелуй и трепетные прикосновения.
Истерика была какой-то неправильной, тихой, сдержанной, слишком рациональной и вместо того, чтобы кричать в голос, я скулила, обнявшись с рулём.
Телефон, что валялся на пассажирском сидении, периодически тренькал сообщениями.
Что мне делать?
Куда пойти?
Всегда можно снять номер в гостинице, но у меня на карте последние двадцать тысяч и те на чёрный день: заработала на своём кулинарном блоге. И так бездумно их расходовать не стоило.
Я растёрла лицо. Уверена, всё красное и нос распух.
Я не верю…
Просто отказываюсь верить, что Матвей так мог поступить со мной.
В вечернем свете заката, а в сентябре у нас рано смеркается, на руке блеснуло кольцо.
Я замерла не в силах отвести взгляда от ободка, который переливался бриллиантовой россыпью. Внутри гравировка с пафосным «Forever and ever».
Я покачала головой и зачем-то снова завела машину, долго прислушивалась к гулу мотора, а потом выехала со двора. Опавшая листва прикрыла всю черноту города, утопила тротуары в пушистых горках опада, которые от луж на дороге быстро стали пачкаться и выглядеть ещё хуже, чем просто было бы все разбросано.
Я покачала головой. Внутри все вертелись слова как на старой аудиокассете: ' Здравствуйте, я любовница вашего мужа…'.
Там, где раньше было сердце неприятно холодело, и я невольно касалась сквозь куртку груди. Почему-то болело. Иррационально. Ведь я запретила себе чувства. Но девочке, которая сидит в любой взрослой женщине не объяснить: пока что нельзя расклеиваться.
Меня подрезал внедорожник и я излишне резко вырулила в правый ряд машин и остановилась в парковочном кармане.
Руки тряслись, а в голове словно вата разбухала, противное чувство. Я вышла из машины и зашла в аптеку, взяла обезболивающее, потому ещё пройдёт час, и я взвою от головной боли, а она будет. Это точно.
Выходя из аптеки, я услышала женский смех: мимо меня проскользнула влюблённая парочка с картонными стаканчиками для глинтвейна. Рановато ещё. Но в глазах стало жечь. Я снова провела ладонью по ним.
Матвей обожал уличный глинтвейн.
