На глаза непроизвольно набежали слёзы, и Матвей убрал ладонь у меня с горла, перекинул на затылок и погладил.
— У нас произошла измена. У тебя! — зло бросила я.
Дыхание обоюдное. И оно согревало мои сжатые ладони на уровне груди.
— Нет… у нас давно произошло ужасное. Мы не можем иметь детей… — холодно проговорил Матвей, и я перестала дёргаться. Вся обмякла. Сильные руки потихоньку стали разжиматься, выпуская меня из капкана. — Но мы каждый раз старались ещё сильнее, чем предыдущий. Чтобы всё получилось.
Чтобы однажды ты родила маленькую копию себя или меня.
Нос перестал дышать, и я шмыгала им всё сильнее.
— Ты так была одержима идеей, что раз за разом продолжала идти вперёд. Как сумасшедшая. Ты не успевала отойти от одной гормональной терапии, как бросалась в другую. Тебя штормило из стороны в сторону, но ты долбила в одну точку, как будто это могло что-то изменить.
Голос у Матвея холодный. Твёрдый. И от этого, от другой стороны проблемы, которую он видел в моей маниакальности, становилось жутко.
— Ты даже не слышала, когда я просил остановиться. Бросить. Уехать отдохнуть. Ты насиловала себя постоянно таблетками. У тебя вся задница в синяках была от уколов.
Нет. Не так всё было.
Я просто хотела, чтобы был ребёнок. Венец любви. Квинтэссенция. Самое большое счастье, которое может быть у двоих любящих людей.
— Других же способов нет. Надо себя доводить до сумасшествия…
Матвей отступил от меня и теперь его шёпот не проходился наждаком мне по нервам.
Муж сделал шаг назад и прикрыл рот ладонью.
— Ты обо мне хоть раз подумала? — он запустил пальцы в волосы. Пошатнулся, ударившись плечом в холодильник. — Ты хоть раз спросила, нужен ли мне был этот ребёнок уже после первой неудачи? Ты вообще представляешь, что я пережил? Не из-за беременностей. А из-за тебя…
Я сползла по стене на пол. Отказывалась верить, что всё это время Матвей ненавидел и не собирался иметь детей. Со мной.
— Ты знаешь, как это жить с самоубийцей? А беременности я считаю самоубийством.
Ну не даёт нам бог детей. Ну, бывает такое…
Он ударил дважды кулаком в стену и по инерции третий раз. Уже ладонью.
— Я боялся уйти на работу. Мне казалось, что как только дверь за мной закроется, ты себе вены вскроешь или удавишься на батареи. Я, чёрт, убрал всё острое, и я не про специи…
Матвей снял пиджак и бросил его комком в коридор. Расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава до локтя. Вернулся ко мне и присел на корточки.
