— Ты понимаешь, что особенно после последнего раза я боялся, что ты не переживёшь? Ты представляешь, что значит смотреть, как твоя любимая умирает. Как её ломает, как выворачивает суставы, как скручивают ночью судороги. Даже когда ты была здоровой, я помнил всё это. Я смотрел в твои глаза и видел одну лишь смерть. Ты её словно баюкала в руках. Ты так хотела её."
"Мне кажется, ещё немного и у Матвея случится истерика. Его губы подрагивали, и я хотела вцепиться пальцами в плечи супруга, чтобы развеять все страхи, но вместо этого я холодно, с садизмом мясника спросила:
— И поэтому ты сделал ребёнка той шлюхе?
Матвей отшатнулся как от удара.
Я замечала, как бледнеет его лицо. Как в одно мгновение он стареет разом на пять лет. Как возле губ появляются морщинки оттого, что он часто хмурится. Смотрела и всё равно хотела получить ответ.
Матвей выдохнул и с нотами сарказма уточнил:
— После стольких лет брака ты поверила какой-то лохудре, а не супругу?
Слова как заточенные лезвия влетели мне в сердце и пригвоздили прямо к стене, через рёбра и спину.
Я замерла не в силах подавить в себе чувство вины.
— Я никогда так не поступил бы с тобой. Я вообще не знаю откуда эта дура вылезла.
Глава 9
Перед глазами разноцветные круги, и я пытаюсь поймать каждый. Я цепляюсь пальцами за тонкие неуловимые нити, но почему-то постоянно нахожу Матвея. Я держусь за него изо всех сил, не понимая, что больше желаю оттолкнуть.
Он врёт.
Всё врёт. Все предатели всегда будут спасаться враньём.
Девка пришла прицельно.
Она знала к кому шла. И Матвей знал её.
Она не ошиблась квартирой. Она узнала меня. Она узнала его.
Все друг друга узнали.
Только мне ещё и больно было.
Я сомкнула зубы до хруста, чтобы успокоить внутри себя тремор, который растекался по телу дрожью и чём-то очень нехорошим. Почти губительным для меня.
— Она знает тебя, — шёпотом на границе слуха сказала я Матвею, и он отшатнулся от меня.
— Я не помню… не было никогда такого… — слишком неуверенно, но эта неуверенность даёт мне право думать, что всё может, окажется дурной сказкой.
— Она знает, что я не могу родить. Что я… — тут горло схватывает железный обруч, и я стараюсь произнести это слово, по буквам выдавить из себя. — Дефектная…
Матвей бросается ко мне, кутает в своих объятиях, сжимает.
— Ты не говори такое дерьмо… — он сам задыхается словами. — Не смей, Ксю… Ты идеальная во всём. Во всём понимаешь…
Я не понимала. Я грызла себя всё это время. Я неполноценна.
