Конечно, Рома не простой, как три копейки, о нем можно сказать «себе на уме». Он расчетливый, не человек с широкой душой, но быть мерзавцем до такой степени…
А если это он приказал своему прихвостню и нас напугать в отметку за мой отказ поехать с ним ночью куражиться? Неужели я так могу ошибаться в людях?
И отчасти в избиении мужа виновата я…
Меня просто сжирает чувство вины.
Если бы не я, эти двое мужчин не стали конфликтовать. И ничего бы этого не случилось.
Мне так плохо, когда я вижу Захара в таком состоянии, и больно от того, что когда-то могла подпустить к себе Гордисанова.
Эти мысли роятся в моей голове.
Дойдя до спальни, вижу через приоткрытую дверь, как мать лежит на кровати и гладит Аленку по волосам, убаюкивая ее. Несколько секунд посмотрев на них, я снова разворачиваюсь.
Ноги сами ведут меня обратно на первый этаж, как по какому-то немыслимому притяжению моего тела к телу мужа.
Захар шарит в кухонных шкафах.
— Что-то ищешь? — спрашиваю, подойдя ближе.
— Да, лекарства, они ведь раньше были здесь.
— Я их переложила, — вздохнув, выдвигаю нижний ящик. — Что тебе нужно?
— Дай обезбол.
— Сильно болит? — украдкой кошусь на мужа, доставая таблетки.
— Терпимо. Но напрягает. И можешь, пожалуйста, сварить кофе покрепче? Я не планирую сегодня спать.
— Хорошо.
И у меня тоже глаза закрываться отказываются. Вроде бы уже все позади, но душа никак не успокаивается. Как вспомню, что было с нами и Захаром, так начинает трясти.
А если пытаюсь представить, что мог испытывать Суворов в момент избиения толпой — так вообще лихорадит и внутри все съеживается.
Муж, заглотив таблетки, уходит осмотреть дом.
Сварив кофе, ставлю исходящую паром кружку на стол и иду позвать Захара. Из ванной на первом этаже слышится шум воды. Приоткрыв дверь, заглядываю.
Муж снял футболку и, склонившись над раковиной, умывает лицо, мочит голову — наверное, пытается взбодриться. Ему тяжело. На его спине видны следы от ударов, расползшиеся большими синяками.
От этого зрелища по моей коже пробегает холодок.
Не нужно было отказываться от помощи Давида…
Но Суворов в каких-то моментах слишком упертый человек. Привык все решать сам.
— Кофе… готов… — вполголоса сообщаю мужу.
Глава 25
Он замирает, затем медленно выпрямляется. Мокрый от стекающей по лицу и торсу воды, оборачивается ко мне.
— Спасибо, — сдергивает с сушилки полотенце.
И по животу его били… ужасно.
