Хороший мальчик из благополучной семьи. Они даже пожениться хотели, но не срослось. И меня, честно говоря, удивляет поведение Ромы и то, что он следил за Лилей.
А у меня вспыхивает жаром лицо от слов мамы и от того, как у Суворова задергались желваки на стиснутой челюсти. Ошарашенно оборачиваюсь к матери, а она только шире улыбается.
— Проверим, — говорит следователь и встает с дивана.
Не знаю, что бы произошло дальше, но в дом входит Расулов.
— Может быть, вернуть парней? — интересуется Давид. — Пусть эту ночь присмотрят за домом.
— Не нужно, — цедит Захар. — Я сам в состоянии обеспечить безопасность жене и дочери.
Мужчины жмут руки, и Расулов прощается с нами.
Потом и полиция заканчивает работу.
По первому этажу гуляет сквозняк, осколки стекла лежат на полу, но сегодня после эмоционального потрясения убирать мы не в силах.
— Собирайтесь! — рявкает Суворов Римме, а она аж вздрагивает. — Отвезу вас к тебе в квартиру.
От голоса Захара просыпается Аленка.
— Куда? — прищурив сонно глазки, переспрашивает она.
— К бабке ночевать поедешь.
— А ты?
— Здесь останусь порядок наводить.
— Н-нет… — мотает она головой. — Я с тобой хочу…
Мать слегка подскакивает на диване и обхватывает Аленку за плечи:
— Родная моя, давай послушаемся папу. Нам и правда лучше пока уехать из дома.
— Нет! — Аленка выскальзывает из ее рук и, спрыгнув с дивана, подбегает к Захару, берет его за руку и жалобно заглядывает в глаза. — Я с тобой, папа, пожалуйста…
А мне в этот момент хорошо видно, что наш несокрушимый, мощный, как скала, Захар еще не до конца оправился.
Ему тяжело, и, кажется, больно стоять. И от этого и мне становится больно и горько.
— Ладно, — хрипит он и переводит взгляд на Римму. — Ты можешь ехать, если крысиная натура просит.
Мать ядовито прищуривается.
— Я не оставлю своих девочек, — холодно говорит она.
— Тогда веди Аленку наверх.
— Папа, — опять дергает его за руку, — я без тебя спать не буду!
— И уложи ее в нашей с Лилей спальне, — добавляет Суворов.
Мать театрально цыкает, но делает так, как приказал Захар.
Спокойно, сдержанно и без лишних телодвижений. И я хочу пойти за матерью, однако Суворов задерживает меня.
— Останься. Нам надо поговорить. — Сажусь на диван. Муж тяжело приземляется рядом. — Значит, ты от Гордисанова тогда в платье белом бежала?
— Да, — опускаю взгляд на свои руки.
— Почему не сказала?
— А что бы это изменило?
— Многое.
— Ты бы лишь сильнее его возненавидел.
— Не знаю, как можно ненавидеть его сильнее, чем сейчас.
