Вадим больше на горизонте не появлялся. Я пару раз делала попытку к нему дозвониться, но он не отвечал, и я плюнула. Если можно оттянуть неизбежное, то я только «за».
Скоро суд, всё равно встретимся. Будет возможность поговорить. То, как он себя вёл, не вкладывалось в тот образ, который я помнила. А может, и не знала. Он никогда не позволял себе подобных выходок и уж высказываний в мой адрес – тем более.
Рейнер, конечно, знал обо всём, но ни разу не обмолвился ни словом, что в курсе произошедшего. Может, ждал, что я сама ему всё расскажу.
А я не могла. Не хотелось ни плакаться, ни жаловаться, ни обсуждать тяжёлую для меня тему. Я даже о подковёрных играх Анаконды ничего не рассказала.
У Ильи, как мне показалось, свои трудности, а тут ещё и я со своими заморочками. Достаточно, что он этих двух парней приставил. Спасибо ему. А то не знаю, чем бы закончилась та незабываемая встреча, когда я опозорилась перед Самойловым.
Впрочем, Владимир тоже не вспоминал об инциденте, когда пришёл в школу в следующий раз.
По нему можно часы проверять – пунктуален. Больше он не позволял себе опаздывать. Они с женой забирали Петю по очереди.
Судя по всему, госпожа Самойлова продолжала бездельничать – не работала, но цвела, как знойная роза. Часто приходила не вовремя, когда наступала её очередь Петю со школы встречать. Ничем не интересовалась.
Петя продолжал опаздывать, выглядел несчастным и неприкаянным, учился спустя рукава. И это удручало.
Как раз перед приходом Самойлова меня вызвала к себе Анаконда.
– Вот что, Майская, – не стала она размениваться на хождения вокруг да около. – Вы в курсе, что у нас – не побоюсь этого слова – элитная гимназия. Здесь не учатся абы кто. У нас – тщательный подбор детей. У нас очередь, между прочим. И не каждый может попасть сюда.
О, да. Она этим гордилась и не раз подчёркивала: элита, особенные дети, сложный отбор. А по сути – школа как школа. И не всегда ученики соответствовали высоким стандартам. Больше, наверное, при отборе влиял размер кошелька родителей, которые имели возможность подобрать для чада не простую школу, а языковую гимназию.
А то, что некоторым родной язык давался с трудом, не говоря уже об иностранных, история скромно умалчивала.
– У вас в классе есть некто Самойлов, – прорвался сквозь мои размышления голос Анаконды. – Хорошая семья. Была. Но там всё сложно, а мальчик не тянет. Поговорите с родителями. Пусть поищут школу попроще. И ребёнок будет себя чувствовать лучше, и родителям спокойнее.
