Ну хорошо, я соглашусь с тобой, этот Александр действительно хорошо видит характер модели и передает на полотне, но это говорит лишь о том, что он способный психолог. Может, ему надо было становиться психологом или психоаналитиком, он бы куда больше преуспел. А он занимается тем, что якшается с бандитами. Истинное творчество и криминал несовместимы.
— Тише, — осекла его супруга, — вдруг он услышит? Мы же с тобой про бандитов ничего знать не можем, нам об этом только Максим говорил. И вообще, хватит нам тут торчать, пойдем к нему, попробуем поговорить.
Они вышли из мастерской и нашли Бориса в гостиной. Тот пил кофе и просматривал газеты.
— Спасибо, Сашенька, мы получили огромное удовольствие, — заворковала Ангелина Михайловна. — Вы пишете дивные портреты. Особенно нам понравилась Люсенька, весь ее характер как на ладони виден. И Лев Сергеевич очень удачно получился, просто как живой. Скажите, Саша, сколько вам было лет, когда умерла ваша мама?
Она чуть было не сказала: «когда убили вашу маму», но вовремя опомнилась.
Борис бросил на нее недовольный взгляд и сразу отвел глаза.
— Мало, — коротко ответил он и перелистнул газетную страницу, всем своим видом давая понять, что тему развивать не намерен. Но Ангелину Сорокину сбить с толку было не так-то просто.
— Я спрашиваю не из праздного любопытства, Саша. Вы хорошо помните, какая она была? Лицо ее помните?
— Помню.
— Вы пишете ее портреты? Они есть в мастерской?
— Нет.
— Почему, Сашенька? Неужели вам не хочется, чтобы о вашей маме осталась такая память? Вас уже не будет, а портрет будет висеть в какой-нибудь галерее или в частной коллекции, и все будут знать, что это портрет вашей матери…
— Мне достаточно маминых фотографий, — сухо оборвал ее художник.
— У вас остались фотографии? — оживилась Ангелина. — Не покажете? Очень хочется взглянуть на вашу маму.
Борис поднял на нее холодный взгляд, и Ангелине моментально стало зябко, она даже плечами передернула.
— Зачем? — спросил он.
— Для чего вам фотографии мамы?"
"Ангелина умоляюще посмотрела на мужа, но Вилен Викторович с отстраненным видом рассматривал висящий на стене портрет мальчика лет двенадцати с коричнево-красным петухом в руках. Лицо подростка было сердитым, а петух, казалось, вот-вот вывернется и тюкнет мальчишку клювом в плечо. При взгляде на эту картину невольно хотелось улыбнуться.
— Вы не понимаете, Саша, потому что вы еще очень молоды, — с упреком произнесла она.
