И заработок у Кеши был отличный, и семья безупречная, и фамилия самая правильная, а сам он мудак мудаком.
Ресницы Тимура дрогнули. На тонкой коже на веках заиграли бледные венки, значит, ему что-то снится. Надеюсь хорошее. Какая-нибудь вменяемая адекватная баба со стоячей троечкой и без ментальных проблем. Не я.
Тихонько приблизившись к Тиму, я поцеловала его в лоб, убрала с себя тяжелую лапу и аккуратно вылезла из кровати.
Собиралась тихо, чтобы не разбудить радушного хозяина, который мог оставить меня еще погостить.
Дома ждали Никита с Томкой, а значит мне нужно вернуться до того как дети проснуться и увидят мать в боевом раскрасе и красном революционном платье.
При свете солнца квартира Тимура казалась еще более бедной, чем ночью. Но, не смотря на скромность убранства, вокруг меня была невообразимая, просто стерильная чистота. Я представила лицо лысого, если бы он оказался у меня дома в этом хаосе из детей, вещей, книг и пыли и мысленно засмеялась.
Ну нет. Все-таки, мы существа разных миров.
Я повесила на плечо пальто, взяла сумочку в зубы, а туфли в руки и на цыпочках – не дай Бог под ногами скрипнет пол – прокралась к выходу.
Оказавшись в подъезде, плотно закрыла за собой дверь, спустилась на пролет ниже, как есть босиком и только тогда смогла выдохнуть.
Свобода!
Когда ты уходишь от мужчины утром, между вами остается завтрак и пара неловких взглядов. Когда ты уходишь от него ночью, между вами недосказанность и миллион вопросов.
Я сбежала с рассветом.
Ни завтрака, ни утешительного секса, и вопрос только один: «Это че вообще было?!».
Домой я вернулась к восьми. В выходной мои любили спать подольше и потому я спокойно прошла в коридор, не сильно боясь разбудить детей.
- Ну, привет, пьянь, - раздался недовольный голос с кухни.
- Ты почему уже встал?
- Ты знаешь, что женский алкоголизм не лечится? – Не сдавался Никита.
Руки скрещены на груди, в глазах торжество праведника, который нашел последнего папуаса на острове и предвкушал, как вот-вот будет пояснять бедным дикарям за адский котел.
Справедливости ради, я точно так же читала Никите нотации, когда вылавливала его с вечеринок и вписок.
Но я мать. Мне можно.
- Не зуди, не спрашивай и сделай мне тот волшебный похмельный бутерброд, пожалуйста, - с чувством простонала я и скинула на пол туфли. Те упали и сразу потерялись в куче обуви, будто у нас дома жила сороконожка.
- Тебя отец искал.
- Нашел?
- Я сказал, что ты спишь у себя в спальне.
- А он?
- Спросил «с кем?».
