Договоренности, инвесторы, неутихающий скандал… Папочка давно шлепал тебя по попке?
- Замолчи, - прорычал он прямо мне в лицо.
Он злился, но этого было недостаточно. Мне нужен был последний выстрел, сорвать этот нарыв, чтобы весь гной вышел наружу и ничего больше не осталось. Ни чувств, ни надежд, ни мучений.
Я цокнула языком и добавила в голос еще больше меда:
- Сегодня мне звонила твоя мама, звала на ужин. Как думаешь, стоит обсудить с ней этот досадный инцидент при личной встрече или к черту условности, потрындим по телефону как лисички-сестрички? Сколько денег вложили Савранские в эту клинику? А время? А силы? А репутацию? Ты знаешь своего отца, он ни за что не оставит все как есть.
Да, пострадает репутация моей семьи, но твою это коснется в той же мере. Или даже чуть больше.
- Заткнись, Настя!
- И не подумаю. Так что уеб*вай к своей Женечке. Любитесь, женитесь, вот только от меня отстаньте.
- Просто закрой рот, - Савранский вскочил с места, схватил меня за ворот растянутой майки и встряхнул, так что у меня откинулась назад голова, а перед глазами замелькали черные мушки.
Страх и эйфория одновременно пронзили все тело – я победила, но я не знаю, какая будет плата за эту победу.
Именно в эту секунду лопнула на гитаре струна.
И в гнетущей тишине мы услышали голос Никиты.
- Пап, тебя отвезти или сам уедешь?"
"Мы обернулись и увидели стоящего в проеме сына. Очень высокого. С бугрящимися под тельняшкой мышцами и болезненно острым оскалом на некрасивом, злом лице. Это было страшно.
Потому что впервые в жизни передо мной стоял не мальчик, не оболтус, не шалопай, которого выгнали из университета на последнем курсе и который сбежал в армию, чтобы что-то кому-то доказать.
Передо мной высился мужик. Настоящий и возможно единственный мужчина в нашем доме.
Савранский медленно убрал руки с моих плеч и пошел в сторону выхода:
- Сам справлюсь. Тома, Тооом, - прокричал он в комнату. Из дверей гостиной прошмыгнула тонкая, напуганная девочка. – Со мной поедешь?
Она кивнула и быстро стерла кулаком с лица слезы.
- Тогда пошли.
И муж снял с вешалки черное пальто.
Когда он захлопнул дверь, в доме стало пусто и тихо. Как на кладбище. Шатаясь, словно пьяная, я брела по коридору, спотыкалась, врезалась в углы.
Никита подхватил меня под локоть и повел в спальню, чтобы уложить на кровать.
- Да не волнуйся ты, помыкается с неделю и вернется, - басил он над самым ухом, - а мы не пустим. Мы к тому времени лишние комнаты корейским студентам сдадим.
