Наверное, ее удивляет, что я выкинула весь старый хлам, бабуля, как и я, обожала собирать всякое, отчего ее дом больше походил на музей.
- Мы тебе не помешали, Настен?"
"- Да чем бы мы помешали? Долго спать вредно, - басил по правую руку Никита.
- Птенчик. Захлопни клювик. Бесишь.
Бабушка всегда умела точно подбирать слова. Меня уже раздражало, как с упорством маньяка, сын накидывал мне лишних сорок лет к возрасту и торопил мамочку чуть ли не на кладбище. И ведь не поймет ничего, дурак! Молодость тупа и самонадеянна, но ничего, подожду двадцать лет, чтобы на юбилей подарить ему пояс из овечьей шерсти и прилюдно обозвать старым пердуном.
- Я женщина в самом расцвете сил, и у меня тоже могут быть планы.
Ага, и сейчас эти самые планы тихо-тихо лежали под одеялом моей спальни. Злые и без одежды, которую я в порыве страсти закинула куда-то за шкаф, а Тимур вряд ли додумается двигать мебель, чтобы найти исподнее.
- Вот-вот, - кивнула бабушка. Почувствовав ее поддержку, я расправила плечи:
- И вы в эти планы не вписываетесь.
Так что сейчас быстро пьете чай, я слушаю рассказ про твою новую работу и расходимся.
- Куда – не понял сын.
Я отвернулась.
- Куда подальше. Чтобы не беспокоить твою мать, - голос бабули звучал непривычно задумчиво. Она так и продолжала смотреть куда-то в сторону коридора и Никита, не выдержав игнора со стороны своих любимых женщин, решил узнать, что же так заинтересовало бабушку.
Он приподнялся с места, чтобы тоже рассмотреть наш коридор. Господи, им там медом намазано или что? Комод чистый одна штука.
Вешалка с курткой одна штука. Обои в полосочку, полы деревянные. А на полу несколько пар обуви. Мои сапоги, ботинки Никитки, бабушкины туфли не по погоде и чьи-то растоптанные кроссовки сорок шестого размера.
Блядь.
Твою ж маменьку через туда…
Именно на эти исполинские кроссы и смотрела все это время моя дражайшая родственница. Именно на них с таким удивлением сейчас воззрился мой сын.
- Мам, - голос Никиты звучал непривычно взволнованно, - не хочешь ничего сказать?
- Нет.
Я прямо посмотрела в лицо сына. Он мог сколько угодно хмуриться и пускать из носа пар – по фиг. Я взрослая самодостаточная женщина и не обязана ни перед кем отчитываться. Даже перед собственным ребенком.
- Мам, я же могу зайти в твою спальню и все увидеть лично.
- Можешь, - спокойно ответила я. – И вероятно это будет последнее, что ты сделаешь в нашем доме.
- Даже так?
- Именно, - сердце стучало как бешеное.
