Сейчас они очень терпеливы к моей работе, которая сжирает сутки за сутками, потому что папа — герой, жизни спасает… — хмыкает, — а маму не спас?
Я сглатываю и ежусь под его хмурым взглядом. Я не вижу в его глазах гнева или ревности. Только усталость. Дикая усталость, как у лошади, которую загнали и она упала без сил.
— Она хорошая мать, — медленно чешет шею, — а из меня отец так себе. Да и муж, похоже, тоже не фонтан. Кстати, я не раз слышал, что у военных, врачей семьи часто несчастны.
Я не знаю, что ему ответить и как поддержать.
— Вся эта кровавая кутерьма, поток людей, которые могут гнить изнутри, дети с больными органами, смерти, насилие и жестокость, после которого ко мне все они попадают на операционный стол… — медленно моргает. — Накладывает отпечаток.
Не может хирургом быть эмпатичный, добрый, жалостливый и восторженный человек. Он сойдет с ума. И такой мужчина, вероятно, после признания жены в многочисленных изменах, не справился бы.
— Вы… ее не любите? — обескураженно шепчу я.
— Я осознаю свою ответственность перед детьми, перед женой, перед родителями и родственниками. С некоторыми людьми мне комфортно, с некоторыми нет.
Наверное, то, что ты подразумеваешь под любовью, я не способен испытать. Я вижу этот мир иначе.
— Маньяк он… — сипит Макар. — В хирургах много психопатов. Ты, наверное, в детстве котят убивал.
— Нет, — муж Лены качает головой. — Мои родители смогли убедить меня в том, что так не стоит поступать.
Кстати, именно после того, как отец уговорил ветеринара пустить меня на операцию сбитой собаки, я решил, что вот оно. Вот, что мне интересно. Многого ума не надо, чтобы свернуть кому-то шею, а вот вырвать кого-то из лап смерти… Это увлекательно.
— И ты еще задаешься вопросом, почему жена гуляет? — Макар вскидывает бровь и кривится.
— Нет, — пожимает плечами.
И молчание. Мне зябко и даже страшно. Я вижу человека, который в открытую признается, что не знает, что такое любовь.
Ни к женщине, ни к детям, ни к кому-либо еще.
— Зачем вы женились? — едва слышно отзываюсь я.
— Мне комфортно с Леной.
— И все? — в изумлении спрашиваю я.
— Поверь, это более чем достаточно. И это ощущение комфорта крепче, чем та пресловутая любовь, о которой много говорят, но так конкретики никто не может дать.
— Она хотела уйти от вас к Макару в случае развода, — шепчу я и всматриваюсь в глаза.
Сейчас же он должен возмутиться, но нет.
