Она отшатывается, кода Макар разворачивается и вжимается в стойку. Он что-то ей говорит ей сквозь зубы и возвращается за стол.
Медленно откидывается на спинку стула и тихо постукивает пальцами по столешнице, не сводя с меня взгляда.
— Заказал свежего чая и десерта. Блинчики с мороженым.
Я, конечно, сейчас могу съязвить, что блинчики с мороженым — это очень мило, но молчу и жду, когда Макар родит еще несколько слов, чтобы затем опять вскочить и отбежать в сторонку.
И мне недостаточно его “давай попробуем”. Да, я могла расплакаться и, утирая слезы, согласиться на его соблазнительное предложение, принимая его упрямство и деспотичность.
— Когда-то я и ходить не умел, — наконец, говорит он и замолкает.
Я щурюсь в молчаливом ожидании. Так рано я не сдамся, пусть мне тяжело держать оборону.
— И я ведь научился.
Мне хочется стукнуть по столу и закричать, что я жду от него признаний в любви, но, похоже, у моего мужа большие сложности с выражением эмоций с теми, в ком видит близкого человека.
— Я ведь многое не умел, Ульяна, — поглаживает стол ладонью.
— И многому научился.
К столику нерешительно подкрадывается официантка, расставляет чистые чашки, чайник с чаем и тарелку, на которой красуются румяные блинчики, политые вареньем, и шарик сливочного мороженого.
Макар поднимает раздраженные глаза на официантку, и та бледнеет. Лицо у него в красных ссадинах от моих когтей, а на челюсти — след от зубов. В принципе, ничего удивительного, что ему не доверяют.
— Он не кусается, — говорю я с улыбкой.
— Да, кусаться это по твоей части, — Макар переводит на меня взгляд, в котором проскальзывает искра лукавства.
Официантка теперь краснеет, уловив в его голосе игривую вибрацию и хрипотцу.
Торопливо забирает старый чайник с остатками чая, чашку, и убегает.
— Отвлекла, — Макар разливает чай по чашкам, отставляет чайник и вновь смотрит на меня. — А теперь время учиться быть мужем.
— Думаешь, есть где-то школа, в которой мужчин учат быть мужьями? — не могу сдержать тихого ехидства.
— К моему большому сожалению нет, — слабо улыбается.
Хочу глотнуть чая. Мои пальцы не успевают коснуться чашки, потому что Макар берет меня за руку.
— Я хочу быть рядом с тобой, — мягко сжимает ладонь. Голос у него сдавленный.
— И да, чтобы быть рядом, мне придется быть другим, но я уже изменился, Уля. И эти метаморфозы для меня очень болезненные.
— Да?
В моем голосе пробиваются стервозные нотки, которым я сама удивляюсь.
— Мне очень сейчас некомфортно, Уля, — Макар щурится.
