— Прости?
— С ракеткой в руках буду психовать, Уля, — Макар улыбается еще шире, будто разгадал загадку вселенной.
— Нам будет сложно, — шепчу через минуту молчания. — Ты это понимаешь? Я не смогу одна тянуть.
— Ты не будешь одна тянуть, Уля. Я буду рядом, и я хочу быть рядом, когда ты будешь психовать, кричать, скандалить и угрожать мне, что ночью я засну и не проснусь. А еще у меня в планах прятаться от тебя.
— Со шлюхами? — вскидываю бровь не в силах противостоять ядовитой желчи, что решила именно сейчас брызнуть.
Макар закрывает глаза, выдыхает и смеется, сжимая мою ладонь.
— А это была не шутка, — отзываюсь я и веду плечом, пытаясь скрыть замешательство. — Что ты смеешься?
— Нет мой неуемный и горячий нрав, — поддается в мою сторону и вглядывается в глаза с улыбкой, — никаким шлюхам больше не светит. Я очень тяжело принимаю решения, но если они приняты, то они становятся моими принципами по жизни, Уля. И вот сегодня я решил, что в браке не должно быть никаких шлюх.
А еще он принял тот факт, что любит меня, и теперь, вероятно, никто не сможет его отвернуть от меня.
Тяжелый, сложный и упрямый мужик, который весь наш брак противился мысли, что он неравнодушен к милой скромной Улиточке.
— Я думаю, что ты будешь ужасно противным стариком, Макар, — смотрю на него прямо и открыто. — Всегда будешь всем недоволен: соседями, погодой, продавцами, врачами.
Замолкаю и понимаю, что хочу увидеть его старым и сердитым. И очень не против поругаться на этого вредного старика, когда он будет отказываться от новых таблеток от давления, ведь ко всему новому мы привыкаем долго и с капризами.
— А еще я буду ворчать на внуков, — Макар задумчиво перебирает мои пальцы, — а ты их баловать.
— Как-то мы быстро перескочили к старости и внукам.
— Наверное, потому что кажется, что в старости мы уж точно будем умными?
— Или потому, что мы хотим взять и перепрыгнуть через настоящее, в котором мы должны учиться быть умными?
— Хм… — Макар хмурится.
— Нам стоит говорить не о том, какими мы будем, а какие мы есть сейчас, — переплетаю свои пальцы с его.
— Я напуган, Уля. Очень сильно, — опускает взгляд и вновь смотрит на меня, — поэтому скажи, что все будет хорошо.
Я недоуменно приподнимаю бровь.
— Теперь я боюсь, что потеряю тебя, — поглаживает мои пальцы, — потеряю Артема.
— Не будет этого страха, не будет ценности.
Встаю, обхожу стол и сажусь рядом с Макаром. Беру его за руку, кладу голову на его плечо. Мороженое растаяло, и в сладкой белой луже блинчики размякли.
