Расстроился Кирилл, после того как старший брат Софьи Павловны, Князь Николай Павлович Обухов, отвечающий за сестру после смерти родителей, отозвал графа в сторонку и глядя в глаза тихим голосом сообщил:
– Я наслышан про твою связь с женой Виленского, говорят и ребёнка ты признал. Запомни, граф, расстроишь сестру, покалечу, изменишь, убью, – и улыбнулся так, что граф Балашов сразу ему поверил, убьёт.
После обеда у невесты поехал в офицерский клуб. Жениться не хотелось, хотелось выпить.
Там были все его сослуживцы, потом поехали к развлекательницам в салон мадам Франко.
– Ванька! Эй, ты где там? – голос у графа был хриплый, сильно хотелось пить.
Дверь открылась и в комнату вошёл личный слуга Балашова с подносом, на подносе стояла рюмка водки, солёный огурец и кувшин с рассолом
– Спаситель, – обрадованно проговорил граф, – ты, Ванька, святой человек
После рюмки водки и трёх глотков рассола графу полегчало, и он вспомнил, что вчера решил съездить к Ирэн и поговорить насчёт ребёнка.
– Матушка ваша приехала вчера, устала очень, но сегодня просила вас обязательно не уходить, поговорить с ней, – убирая разбросанную одежду сказал денщик
– Вот Ванька, только ведь я тебя похвалил, а ты тут же всё испортил, – не хотелось Кириллу Николаевичу с утра с маменькой видеться
– Так Елизавета Петровна в Никольский ездили, с Ирэн Леонидовной встречались, – денщик служил у Балашова давно и знал про барина почти всё.
– С Ирэн? – в голосе Балашова было неподдельное удивление, – иди, передай, матушке, я спущусь к завтраку, – сказал Балашов.
Елизавета Петровна, если бы не была графиней, могла быть звездой в театрах. Она любила всё обставить так, чтобы собеседник чувствовал то, что решила она. У неё только с Ирэн это не получилось. Проклятая девка разрушила ей всю игру. Она не плакала, не истерила, а сухо согласилась на предложенную сумму.
Вот интересно, если бы графиня предложила меньше, то она бы согласилась?
И сейчас графиня ждала сына, на ней было чёрное платье, которое подчёркивало бледность, она присела на стул, держа в руках белый кружевной платок, глаза у графини были красные как буто она долго плакала.
Конечно плакала, специально на кухню ходила и над луком резаным дышала, чуть не ослепла.
Когда Кирилл зашёл в столовую, мать как раз промокала глаза платочком.
