Восхищалась этим человеком, фанатом своего дела.
А посередине литейки стояла тигельная печь…
Ирина сразу её узнала, такую же она видела в своё время на картинке в учебнике. И там было написано, что это первая тигельная печь, изготовленная в Швейцарии, к сожалению, имя изобретателя Ирина не помнила. Она лишь восхищённо спросила Картузова:"
"– Иван Иваныч, откуда? Откуда у вас эта печь?
На что Картузов с гордостью произнёс:
– Выписал из Данцига, она там в единственном экземпляре была, тысячу золотых заплатил, – почесал бороду и продолжил:
– А получил, смотрю вроде ничего сложного, ну как сам не додумался?
– А кто? Кто сделал печь? – Ирина чувствовала, что стоит на пороге большого открытия.
– Так, мсьё Феррати, он здесь, сейчас мы его позовём, – и Иван Иванович кивнул Ирине с отцом, чтобы подождали, и ушёл куда-то вправо.
Ирина даже не успела спросить, почему изобретатель, получив тысячу золотых, оказался в Стоглавой вместе со своим изобретением. Расставаться не захотел?
Всё оказалось гораздо прозаичнее, печь не принадлежала Феррати.
Чтобы построить и испытать своё изобретение, Феррати влез в долги, но когда он получил, наконец, готовую печь, то с него сразу потребовали деньги обратно.
Феррати не смог отдать деньги, и у него отобрали печь и выставили на торги. И здесь Феррати повезло, покупателем стал помещик Картузов, который, как и Феррати бредил всем, связанным с плавлением стали. В итоге Картузов купил печь, чтобы увезти в Стоглавую, и к нему пришёл Феррати, который не мог расстаться со своим изобретением.
Так, в Стоглавой оказалась и сама печь и её изобретатель.
Имя у Феррати было Джузеппе, но в Стоглавой его начали ласково звать Проша. Когда Ирина спросила, почему Проша, на её взгляд, имя Прохор, ну никак не ассоциировалось с именем Джузеппе, то ей ответили:
– Бабы его так назвали, говорят дюже ласковый, – хитро улыбаясь в усы, проговорил Иван Иванович.
Проша (Феррати) оказался симпатичным невысоким, но хорошо сложенным брюнетом.
У него были яркие живые тёмные глаза, похожие на маслины, тёмные кудри обрамляли правильной формы лицо, и завершала образ соблазнительная улыбка. В которой и растянулись губы Проши, как только он увидел Ирину.
Проша был симпатичный, но у Ирины ничего даже «не дрогнуло», хотя она никак не могла перестать думать о характеристике, которую местные бабы дали Джузеппе Феррати.
К счастью, «дюже ласковый» Феррати оказался литейщиком, что называется, «от бога».
