Но, присмотревшись и увидев трубы над зданием, Ирина поняла, что это и есть знаменитая литейная мастерская помещика Картузова.
Иван Иванович Картузов искренне обрадовался, увидев, что вместе с Ирэн приехал и её отец.
По дороге отец рассказал Ирине, что он считает помещика Картузова своим другом, раньше мужчины часто встречались, в том числе и на семейные обеды. На этих словах Леонид Александрович погрустнел, и Ирина решила сменить тему.
Сначала хлебосольный помещик потащил гостей обедать. За обедом рассказал, как нашёл Ирину, замерзающую на дороге.
– Представляешь, Лёня, она пешком шла из Отрады домой, зимой в тоненьких городских сапожках, – укоризненно качая головой говорил Картузов.
– Иван Иванович, дело прошлое, не стоит Леонида Александровича волновать, – Ирина действительно сейчас испытывала неловкость.
– Да что он барышня, что ли, разнеженная, что его волновать нельзя, пусть уже послушает, что пока он сиднем сидел, вы Ирэн Леонидовна чуть не погибли, – Картузов как настоящий друг не щадил отца Ирэн.
И правильно делал. Жалость сейчас для Лопатина сродни убийству.
Видимо, действительно отец Ирэн и Иван Иванович Картузов были дружны, иначе как объяснить, почему Леонид Александрович только виновато склонял голову. Ирине даже стало неловко, что она никак не может помочь отцу. Он должен был справиться с этим сам.
К облегчению Ирины сразу после обеда Картузов предложил прогуляться до литейки.
Ирина сразу поняла, что литейка – это любимое детище помещика. Если в доме всё было достаточно лаконично, никакой вычурной роскоши, в сине-бело-голубых тонах, то литейное производство получило от хозяина гораздо больше любви.
Здесь было много света, который ещё и поддерживался верхним остеклением. И судя по размеру стекла, это должно было стоить баснословно дорого. Одну часть литейки занимала настоящая доменная печь. Конечно, выглядела он допотопно, но Ирина сразу её узнала. Шла плавка и рядом с печью суетились трое людей, похожих на китайцев.
Картузов пояснил:
– Это островитяне с острова Шо, я из сюда вывез потому как они уже два века такие печи строят.
Вывез, чтобы и мне построили. Теперь вот лучшую в Стоглавой сталь могу делать.
Глядя на ошарашенной лицо Ирины, Картузов виновато проговорил:
– Да, вы не думайте плохо обо мне, всё честь по чести, я обещал их вернуть, как построят и запустят, так они сами отказались. Двое из них даже женились уже здесь.
Ирина и не думала плохо, Картузов не так расценил её взгляд. Она восхищалась.
