Краем глаза отметила, что Росс развернулся и со знакомой усмешкой наблюдает за мной.
— Как настроение? — поинтересовался он, протянув руку и заправив мне за ухо рыжую прядь.
— Хорошо, — кивнула я и даже не дернулась, хотя от мимолетного прикосновения кожа вспыхнула, и по позвоночнику как горячая капля стекла. — Шарахаться не буду, — даже храбро пошутила и усмехнулась в ответ, покосившись на Росса.
— Отличная новость, — хмыкнул Шон, аккуратно отстранил меня и выбрался из машины, протянув руку.
Я ухватилась и вышла, огляделась и восхищенно вздохнула, любуясь окрестностями.
Снова эти чистые переходы красок от голубого неба к зеленым волнам холмов и белым, казавшимся игрушечными, домикам ферм и деревень, видневшихся в долине. Впереди — знаменитые утесы Мохер, упиравшиеся в небо четким зигзагом одинаковых острых гребней. Мне не мешали даже туристы, которых тут, конечно, было полно, и схватив Шона за руку — так вышло, что он стоял ближе, — я потянула его за собой к дорожке, шедшей по самому краю утесов.
Плевать, что высоты боюсь, хочу полюбоваться этим видом. Краем глаза заметила, как Росс усмехнулся и покачал головой, а потом протянул ладонь.
— Давай фотоаппарат, поработаю фотографом. Надеюсь на компенсацию, — чуть тише добавил он, и от знакомых бархатистых ноток от шеи до пяток прокатилась горячая дрожь.
Да уж, весьма прозрачный намек, но теперь он не нервировал, а волновал в самом приятном смысле этого слова. Рядом хмыкнул Шон, однако смущение затаилось на самом дне души, почти не отсвечивая, и я посчитала это добрым знаком.
Мы поднялись наверх, и я зависла, медитируя на гряду меловых утесов, основание которых вот уже многие века грызло неутомимое море. В одном месте даже виднелась пещера, куда то и дело залетали волны. Вода была удивительно яркой, разных оттенков синего и голубого, отороченная белоснежными пенными шапками прибоя.
Вообще, я не уставала удивляться, какие здесь, в Ирландии, сочные цвета. Пожалуй, такое чистое и яркое море я видела только в южных странах, но здесь — вот она, Атлантика, один из четырех океанов, омывающих материки, и она прекрасна.
Сверху утесы покрывал нежно-зеленый бархат растительности, и отсюда люди, непрерывным потоком двигавшиеся по тропинке, едва виднелись, не мешая любоваться. На талию легла чья-то рука, умиротворенной красотой дикой природы мне сейчас действительно было все равно, чья она все-таки.
— Красиво здесь, — раздался негромкий голос Шона, и я кивнула, не оборачиваясь.
