Коли люди приличные, платят, так и позаботиться можно. Не волнуйтесь, пригляжу, как за родным. Глазки откроет – кофейку принесу, вещи отглажу. Знаете, давайте с него брюки и свитер снимем, я их пока в порядок приведу, а кошелек и барсетку можно сюда, в шкафчик, спрятать, у нас, правда, тихо, но лучше запереть.
Я начал расстегивать брючный ремень Сергея. Парень внезапно открыл мутные глаза, громко икнул и сказал:
– Колобок…
– Спи-спи, все в порядке.
– Колобок…
– Да-да, конечно, не волнуйся, отдыхай.
Но Сергей с назойливостью пьяного твердил:
– Колобок, колобок, колобок…
Я рывком снял с него брюки и отдал уборщице.
– Колобкова Зинка, – неожиданно твердым голосом заявил Сергей, – ты с ней поговори, она все об Аленке знает, думаю…
Дальше он не договорил, веки его закрылись, и изо рта понесся храп.
Я взял барсетку Сергея и протянул уборщице, та замялась.
– Уж извините, я вижу, вы люди приличные, но все же, откройте сумочку, проверьте содержимое, денежки пересчитайте, вдруг он потерял чего еще до похода в ресторан, а мне потом отвечать.
Однако, предусмотрительная женщина! Я расстегнул замочек, вынул кошелек, в котором оказалось три тысячи рублей и сто долларов, потом достал расческу, носовой платок, зажигалку, связку ключей, мобильный телефон и записную книжку.
– Тонька, – донеслось сверху, – ты где шляешься, а ну иди в зал, клиент тарелку уронил!
– Ой, – засуетилась уборщица, – погодите тут минуточку."
"Схватив ведро и швабру, она побежала по лестнице. Я аккуратно уложил все вещи, кроме телефонной книжки, в барсетку, а потом начал перелистывать замусоленные странички.
Очевидно, Сергей пользовался книжечкой давно, все листы с двух сторон покрывали записи, сделанные разными ручками. Телефон Зинаиды Колобковой я увидел сразу, а номер Леонида Михайловича Головкина оказался записан почему-то на букву «п».
Ровно в пять часов я подошел к школе, потянул тяжелую грязную дверь и оказался в просторном холле, справа расположилась раздевалка, возле которой на ветхом стуле дремала древняя старушонка, одетая в темно-синий халат.
Я хотел было повесить куртку, но бабка неожиданно открыла блеклые глазки и гаркнула:
– Куды прешь, зараза?
От неожиданности я споткнулся о чью-то упавшую цигейковую шубку и ответил:
– Хочу повесить верхнюю одежду.
– Приперся, – протянула старуха, – где тебя носило? Уроки давным-давно закончилися. Небось косяков накурился и решил, что утро, ступай домой, проспись, образина!
– Мне к директору.
