На самом деле Беляев стоял на расстоянии вытянутой руки, и Захар кожей ощущал его нервное дыхание.
Маркелов поднял глаза и уверенно посмотрел на Бориса Алексеевича. Нельзя же все время пялиться себе под ноги — что он подумает!
— Знаю, что очень много, — ответил Захар и почувствовал, как в голос примешались нотки вины.
А вот этого следовало избегать. В конце концов, ведь не он же устроил этот пожар! Он добился того, что охрана «Российского ковчега» сделалась одной из лучших в Москве, пожалуй, что покрепче охраняют только Кремль.
Но кто же думал, что по офису станут палить из гранатомета!
— Очень много, — все тем же спокойным голосом продолжал Беляев. — Сам подумай, какие здесь площади! — Он обвел руками помещение. — На отделку шел самый современный материал. Думал, что на долгие годы, и вот на тебе!
Все-таки генерального директора пробрало, и он отчаянно рубанул рукой.
К ним никто не подходил, охрана держалась на почтительном отдалении, образовав нечто наподобие круга. Только рабочие, в ярких оранжевых комбинезонах, совершенно не обращая внимания на беседующее начальство, собирали битое стекло в мешки.
Судя по пробоинам в стенах и по грудам битых кирпичей, валявшихся по всему полу, ущерб зданию был нанесен немалый и обломки им предстоит выносить пару дней кряду, не разгибая спины."
"Резко развернувшись, Беляев пошел к выходу, и Маркелов обреченно зашагал следом, цепляя носками ботинок хлам под ногами. Генеральный директор остановился напротив пробоины в стене. Именно сюда угодила граната, прошив стеклянные двери офиса.
Оставалось только удивляться, как разорвавшаяся граната не зацепила никого из охраны, дежурившей в холле. Разве только что чудом!
Стеновые панели были безнадежно испорчены разыгравшимся пожаром. Потом дело довершила струя воды из брандспойта. Было о чем пожалеть и от чего почесать затылок.
Ковырнув ногтем оставшийся на стене нагар, Беляев некоторое время созерцал испачканный палец, после чего спросил все тем же голосом:
— Значит, ты говоришь, что стреляли дважды?
— Да, — подтвердил Захар.
Для него молчание начальства было куда хуже всякой выволочки. За все время разговора Беляев даже не повысил голоса, а только бродил по пепелищу, глубокомысленно молчал и порой задавал неприятные вопросы. Разговор — хоть какая-то разрядка, а молчание только на психику давит. — Первый выстрел был произведен из проезжающей машины. Граната угодила в дверь и разнесла ее…
— Это я вижу, — недовольно буркнул Борис Алексеевич.
