Ярослава с улыбкой вспоминала тверской трактир, где подавали невероятную уху с расстегаями, а я рассказал о странном обычае в одной из деревень Пограничья добавлять мёд в мясное рагу.
Оказалось, княжна неплохо играет на скрипке — навык из прежней жизни, когда мать настаивала на «подобающем образовании для наследницы». Её рассказы о городах Содружества были живыми и увлекательными, полными забавных деталей и метких наблюдений.
После десерта — лёгкого ягодного суфле — мы вышли на балкон с бокалами вина.
Огни города мерцали внизу, как россыпь золотых монет. Ярослава облокотилась на перила, глядя вдаль.
— Красиво, — тихо сказала она. — Иногда забываешь, что в мире есть что-то кроме крови и сражений.
— Может, в этом и проблема — мы слишком редко поднимаем голову от своих мечей, — заметил я, вставая рядом.
Молчание затянулось. Я видел, как она собирается с духом, и решил помочь:
— Шереметьевы… Во время атаки Кощея ты кричала эту фамилию.
Ярослава вздрогнула, пальцы сжали бокал так сильно, что я обеспокоился за хрупкое стекло.
— Ты хочешь знать мою историю? — её голос прозвучал глухо.
— Только если ты готова ею поделиться."
"Она сделала большой глоток вина, словно набираясь храбрости.
— Мне было шестнадцать, — начала она медленно. — Отец правил Ярославским княжеством, мать была из рода Волконских. Жили мы… хорошо жили. Отец начал обучать меня мечу, когда мне исполнилось пять. Повторял, что княжна обязана владеть оружием. Мать возмущалась — называла это дикостью для благородной девушки.
Голос дрогнул. Я молча ждал продолжения.
— Павел Шереметьев был министром финансов при отце. Верный человек, или так все думали. Когда начался экономический кризис, отец доверял ему. А тот… тот готовил переворот. Собирал недовольных бояр, обещал им конфискованные земли.
Ярослава отпила ещё вина.
— В ту ночь… Отец сражался. Я помню, как он стоял в тронном зале с мечом и жезлом в руках, окружённый предателями. Приказал мне и матери бежать.
Последнее, что я видела — как Шереметьев лично нанёс ему удар в спину.
— Мне жаль, — тихо сказал я.
— Мать умерла через год. От горя. Её род отказался нас принять — не одобряли брак с отцом. Он почти украл её из семьи. Я осталась одна. Шестнадцать лет, княжеский титул, который ничего не значил, и жажда мести.
Она повернулась ко мне, и в серо-голубых глазах плескалась боль.
— Поступила в Стрельцы в Твери. Копила деньги, училась воевать.
