Полина элегантно отвлекала особо назойливых, а Коршунов просто молча стоял рядом, создавая своим видом некий барьер.
Сквозь толпу ко мне пробиралась знакомая фигура в строгом тёмно-синем платье. Виктория Горчакова выглядела озабоченной, её обычно уверенное лицо было омрачено тревогой.
— Боярин Платонов, — она кивнула мне, затем Полине. — Графиня Белозёрова. Простите, что прерываю, но мне необходимо с вами поговорить.
— Конечно, Виктория Константиновна. Что-то случилось?
Она отвела меня чуть в сторону, понизив голос:
— Вы навещали Илью и Елизавету после… после того, что произошло?
Я почувствовал беспокойство.
— Нет. Не хотел навязываться. Подумал, им нужно время, чтобы… справиться с потерей, — ответил я.
Горчакова посмотрела на меня так, словно я сказал какую-то нелепость.
— Время? Боярин, им сейчас нужна поддержка близких людей, а не одиночество! Вы же были другом их семьи!
Я собрался ответить, но она перебила меня.
— Я не зря спросила, Прохор Игнатьевич. Вы отважный воин, но если б я знала вас хуже, подумала бы, что вы чёрствый сухарь.
В такие моменты человеку необходимо знать, что он не один. Что есть те, кому не всё равно.
Её слова задели меня сильнее, чем она могла предположить. Я вспомнил, как сам переживал смерть Хильды. Как запирался в своих покоях, отгоняя всех, кто пытался утешить. Как нуждался в одиночестве, чтобы прожить эту боль, переварить её, принять. Только побыв наедине со своим горем, я смог вернуться ко двору и поддерживать маску нормальности.
Мне было необходимо это уединение, эта возможность скорбеть без свидетелей.
И я, не задумываясь, решил, что Илье с Лизой нужно то же самое. Дал им то, что требовалось мне самому во время потери близкого человека — пространство и время. Но немудрено, что не все переживают утрату так, как я.
— Вы правы, — признал я. — Надеюсь, ещё не поздно это исправить.
Виктория обрадовалась:
— Лиза вчера спрашивала о вас. Думаю, ей было бы важно знать, что вы помните о них.
— Обязательно навещу их, — пообещал я.
В этот момент раздался звук фанфар. Церемония награждения начиналась.
Князь Оболенский стоял на возвышении в парадном мундире, увешанном орденами. Рядом — придворные и высшие офицеры. Трофимов держал бархатную подушку с наградами.
Первыми награждали простых солдат и младших офицеров. Каждый получал свою медаль или орден под аплодисменты зала. Я наблюдал за лицами этих людей — усталыми, но гордыми. Они заслужили признание.
