А во-вторых, за такую потом спросят, если пропадёт или покалечится.
На мой невысказанный вопрос он прищурился и многозначительно добавил:
— Обучение-то магическое недёшево обходится. Академии полновесным золотым рублём берут, да столько, что не все аристократы могут себе позволить. И уж точно простолюдину не по карману будет. Тут либо семья богатая, купеческая, либо покровитель знатный. А ну как эта Василиса кому-то из сильных мира сего приглянулась? Вот он и платит, чтоб дар ейный гранили-наставляли.
— Ничего, может, и выясним правду о нашей новой знакомой, если случай подвернётся…
Мы с Могилевским после битвы в лесу плавно перескочили в разговоре на «ты», и я этому был только рад. Первое время я воспринимал происходящее словно со стороны, как постановку с актерами.
Я привык думать и действовать отстраненно и холодно, как монарх, от слова которого зависят жизни тысяч людей.
Но я больше не король, восседающий на троне и повелевающий армиями. Здесь мне придётся заново заручаться расположением и верностью тех, кто рядом.
Собирать вокруг себя единомышленников, помощников, соратников. По крупицам создавать род, а затем империю.
И начинать стоит прямо сейчас. Тем более что судьба свела меня с достойными людьми — прямым как клинок Могилевским и искренне преданным Захаром. Пожалуй, пора отогреть сердце, закованное в броню императорской надменности.
— Должен отметить, Демид Степанович, — произнёс я, меняя тему, — твои люди показали себя достойно. Чёткое взаимодействие, грамотный выбор позиций, уверенное владение оружием и никаких потерь.
С такими тварями не каждый регулярный отряд справится, а вы действовали весьма слаженно.
Сержант выпрямился, в его глазах промелькнула гордость за своих бойцов, но он сдержанно ответил:
— Благодарю за оценку, боярин. Стараемся не посрамить мундир. Справедливости ради, твоя помощь оказалась весьма кстати. Без неё тот Бздых мог и девицу досуха выпить, но не успел.
— Опыт приходит со временем, — я пожал плечами.
— Главное, что вы не дрогнули и выполнили свой долг. С таким отрядом не стыдно встать в один строй.
Последняя фраза заставила Могилевского приосаниться.
— Если забыть, конечно, о том лежебоке, что убийц прозевал, — я ухмыльнулся, показывая, что не пытаюсь его задеть.
Собеседник тяжело выдохнул и помахал рукой. Давай, мол, глумись-глумись.
— Никогда, если честно, не видел такого Таланта, как у тебя — оружие из материи создавать.
