Думал, что будет молчать всю жизнь. Что ему суждено прятать себя, чтобы больше никто никогда не посмотрел на него с таким ядовитым отвращением, с которым смотрела мать Адама.
И все эти годы, наполненные сомнениями, страхами, переживаниями, оказались просто лопнувшим воздушным шариком. Все это было только в его голове. Все оказалось так просто…
Так просто.
– Дорогая, говоришь, достойный малец? – повернувшись к жене, спросил мистер Хейз, и та бодро кивнула в ответ.
– Очень воспитанный, дружелюбный, – она с готовностью принялась описывать Кристофера, не обращая внимания на ошарашенный взгляд Теодора и его отвисшую челюсть.
– Он участвует в постановке, завтра я тебе покажу.
Разговор продолжался, но Теодор в основном молчал, пытаясь прийти в себя. Родители, словно чувствуя его состояние, не допытывались больше ни о чем, перевели тему.
Уже после ужина, когда отец ушел в гостиную смотреть телевизор, а Теодор вызвался помочь маме убрать со стола, на него вдруг в полной мере накатило осознание того, что он признался родителям в ориентации.
И они приняли это. Приняли его так, словно в этом не было ничего особенного, словно это не было самым смелым поступком в его жизни, на который он мог бы вообще никогда не решиться, если бы не Кристофер.
Теодор вдруг почувствовал, как к горлу подступил комок, и это было очень, очень плохо, потому что он точно не хотел разрыдаться прямо перед мамой. Но она, конечно, заметила.
Это же мама.
Подойдя ближе, она накрыла его ладонь своей маленькой нежной рукой и заглянула в наполненные слезами глаза.
– Милый, – мягко произнесла она, – ты же знаешь, что мы тебя любим, правда? И если этот человек делает тебя счастливым, то счастливы и мы. Никогда и ни за что мы бы не позволили себе встать на пути твоего счастья.
Теодор, как маленький ребенок, обнял ее, сгибаясь чуть ли не вполовину, чтобы спрятать лицо на плече. Она начала гладить его по голове, воркуя что-то ласковое, пока он плакал, не в силах справиться с избытком эмоций.
Он всегда любил своих родителей очень сильно, но до этого момента ему и в голову не приходило, насколько велика их любовь к нему.
* * *Джонни рухнул на кровать, кусая губы. На лицо рвалась ухмылка, когда он набирал номер Нейта, включая сразу громкую связь.
Он так удивился, когда Теодор не начал хвастаться сегодня утром тем, что их кружок разнесли в пух и прах, освободив его от этого тупого наказания.
