– Что насчет тебя?
Кристофер вздохнул, выбираясь из его объятий, и Теодору стало прохладнее, мгновенно захотелось потянуть его обратно и вернуть это мягкое тепло, но он сдержался, крепко сжав руки в кулаки.
– Я думаю, мы можем перекрасить те, на которых они написали всякое, – задумчиво протянул он, проходя к сцене и подбирая валяющийся возле него обломок фанеры, которая когда-то была луной. – Но вряд ли получится так быстро исправить сломанные.
Теодор подошел ближе к нему, из-за плеча разглядывая кучу ткани.
– Займемся этим? – предложил он. Кристофер обернулся, удивленно распахивая глаза.
– Хочешь сейчас?
Теодор пожал плечами, неожиданно смутившись. Вообще-то, он и сам планировал начать делать хоть что-то, несмотря на то, что рисовал в последний раз классе в третьем, но теперь, когда Кристофер с ним, все казалось еще проще.
– Почему бы и нет? Остальные придут завтра, а мы уже восстановим хоть что-то. Возможно, это…
«Поможет им простить меня».
Теодор не сказал вслух, но Кристофер понял его без слов.
Утешающе улыбнувшись ему, он кивнул.
– Отличная идея! Я сбегаю в художественный класс за красками, а ты пока выбери из этого то, что можно хотя бы немного восстановить.
Кристофер унесся быстрее, чем Теодор успел ответить, так что он просто стоял, с глупой улыбкой глядя ему вслед, и сердце билось так, словно хотело вырваться и броситься Кристоферу под ноги.
И он его очень понимал.
Когда Кристофер вернулся, он уже отобрал несколько уцелевших декораций, хотя понятия не имел, что с ними делать.
Теодор и на обычной бумаге-то рисовал, мягко говоря, неважно, что уж говорить о рисовании на фанере.
Но Кристофер, который делал декорации сам, быстро сориентировался. Вручив ему баночку краски и кисть, он указал на одну из фанер, карандашом обвел области, которые нужно раскрасить, и объяснил, в какие цвета.
– Это не сложная работа, но монотонная, – извиняюще улыбнувшись, добавил он. Как будто Теодора это могло напугать.
Они устроились на полу актового зала на огромной прямоугольной клеенке, закрашивая нецензурную брань на фанерах.
Точнее, закрашивал преимущественно Теодор, Кристофер же добавлял деталей, тонкими кистями рисуя листву на деревьях, узоры на облаках, сырные дырочки на луне.
Они работали в уютном молчании, изредка нарушаемом вопросами Теодора и указаниями Кристофера. Они были слишком вымотаны сегодняшним днем, чтобы что-то говорить, и им было достаточно комфортно рядом друг с другом, чтобы слова были не нужны.
