— А знаешь, что еще?
— А давай потом по душам поговорим, Воронцов?!
— Нет.
— Черт с тобой, говори.
— Ты меня внимательно слушаешь, Марк?
— Да что б тебя черти драли, Воронцов!
— Слушаешь?
— Да говори уже!
— Лермонтова двадцать два, квартира сорок, Бестужев.
****
Первой, кого я увидел, когда влетел в темную прихожую, оказалась моя собственная мать.
— Спокойно, Марк! Мы уже уходим! — сразу сообщила она, натягивая шубу. — Татьяна Борисовна, идемте, идемте!
Эту женщину я узнал, но с трудом. Давным-давно я видел ее в аэропорту, именно она поторапливала Веру с решением — брать или не брать кольцо у Юры.
Получается, это мать Веры? Вот только сначала я все-таки разберусь с собственной, а уже потом с тещей.
Я перегородил проход рукой. И мама ойкнула.
— Отец сказал мне, что ты еще не прилетела. Дай угадаю о том, зачем соврала и как ты оказалась тут?
— Я же мать, Марк! Я должна была убедиться, что девушка тебя любит не за деньги.
Я на миг прикрыл глаза.
— Господи, мама…
— Все, все, мы уходим! Татьяна Борисовна, кстати, познакомьтесь.
Этой мой, тот самый, сын Марк.
Седая женщина моргнула, а что посмотреть мне в глаза ей пришлось задрать голову.
— Бестужев? А вы, часом, не однофамилец?… — начала было Татьяна Борисовна.
— Идемте, идемте! — поторопила ее моя мама. — Я вам все по дороге объясню.
То-то Верина мама удивится.
Обе женщины выскользнули в проем, моя мама даже прикрыла за собой косую и слетевшую с нижних петель дверь. Я прислушался и огляделся.
В квартире было тихо, на стенах прихожей выцветшие обои гармонировали со старой мебелью с перекошенными дверцами.
Я подпер дверь плечом и язычок защелкнулся. Так, довольно будет и этого на время, а с остальным потом разберемся.
Из прихожей коридор вел на кухню и в темную комнату. Свет горел на кухне, туда-то я и направился.
Вера стояла у окна, спиной ко мне, на столе были чашки с нетронутым остывшим чаем. Задушевная была беседа. Какой может быть моя мама, я знаю. Ох, мама, мама. Хотела сделать как лучше, а получилось, как всегда.
И чего только полезла…
— Вера?
Она посмотрела на меня через плечо, и я увидел, что она улыбается. Пытается сдержать улыбку, кусает губы, но не может. Все равно улыбается.
Эта улыбка все и предрешила."
"Я пересек крохотную кухню в два шага, вжал ее в подоконник, обхватив руками лицо, и коснулся ее губ своими. Она не переставала улыбаться даже сейчас, когда пыталась целовать меня в ответ.
— Ты все-таки пришел, — прошептала она.
