Что с меня взять? Именно эти три слова я чаще всего слышал от женщин. Хорошие слова. Даже, несмотря на то, что сначала они говорили: «Трахни меня, Марк», а после, как правило, верещали: «Ненавижу тебя, мерзавец!!».
Тоже, кстати, три слова.
Своеобразная история всех моих отношений. Эволюция трех слов.
И я не был готов к тому, что Вера на выдохе, сотрясаясь от оргазма, произнесет совсем другие слова.
Смысл сказанного доходит до меня не сразу. Сказывается еще и то, что я пребываю в эйфории и сам в шаге от оргазма, который сдерживаю только чудом.
А еще потому, что ни от кого не слышал этих слов. Очень и очень давно."
"Все это время Вера дрожит, лежа на мне и извиваясь от удовольствия, и одновременно с этим стонет прямо с моим членом в ее рту или же выпускает его, позволяя влажной головке скользить по ее щекам или губам, пока она сама громко кончает. Очень громко.
Я могу быть доволен, что довел свою женщину до райского наслаждения, будучи даже прикованным к постели.
И я был доволен.
А потом она прошептала эти три слова.
Никогда не был сентиментальным. И если бы однажды услышал от мужчины, что стоило ему услышать признание, как он кончил только от этого, я бы рассмеялся.
Сейчас я сам чуть не спустил от щенячьего восторга, и только шок немного притормозил мои реакции.
После ее слов больше ничего не будет как прежде. Не будет также легко и ненавязчиво, потому что это как раз то, что я однозначно разглядел в ее глазах, и тогда она смогла смолчать.
А сейчас нет.
— Я люблю тебя, — повторяет бесстрашная Вера.
И происходит, мать его, чудо: на осколках моего разбитого сердца, которое я вышвырнул в Гранд-Каньон с блэк-джеком и шлюхами, вдруг играет солнце.
То, чего не существует, сейчас здесь.
Это есть в каждом движении ее бедер, в ней самой и в том, как она стонет мое имя, так и не опускаясь на меня всем телом, хотя я вижу, что Вера из последних сил держится на руках и ногах. Но даже в таком состоянии она помнит о том, что если она рухнет на меня, мне будет больно.
То, чего не существует, сейчас здесь.
В каждом изгибе ее тела, и тому, как дрожащими пальцами, она ведет по моему напряженному члену, содрогаясь всем телом в ответ на вибрацию чудо-пингвина, которому еще миг назад я завидовал. Но теперь это бессмысленно. Ведь не пингвину Вера только что призналась в любви.
То, что не существует, упрямо сметает осколки моего расколошмаченного в пыль сердца, чтобы я, как чертов Кай, из букв «Ж.О.П.А» снова попытался составить «С.Ч.А.С.Т.Ь.Е».
