Нужно успокоиться и все взвесить, пересчитать, в конце-то концов, доступные мне средства.
И сделать выбор.
Золотистые двери лифта раскрываются передо мной на десятом этаже. Я выхожу из кабины на негнущихся ногах и издали, тут же, замечаю нужную мне дверь.
На ручке висит табличка «Не беспокоить».
Мне приходится остановиться. При виде таблички на двери я снова задыхаюсь от паники.
Почему она там висит? В номере кто-то есть?
Марк, стучит в голове набатом его имя. Что если Марк здесь и что если он… не один? Не перегибаю ли я с доверием?
Не могу сдвинуться с места.
Все силы, что у меня были, я потратила на дорогу, а подъем на лифте отнял последние крохи. Я никогда не отличалась отвагой, и, кажется, уже истратила все свои внутренние резервы, когда решилась на то, чтобы уйти из дома. На то, чтобы преодолеть последние десять шагов и провести ключ-картой по считывающему замку, их уже попросту не хватает.
Я как путник в пустыне, умираю в двух шагах от оазиса, до которого даже доползти уже не могу.
И тогда дверь номера распахивается.
В этот миг мне кажется, что подо мной разверзлась пропасть. И если сейчас из этого номера выйдет женщина, мое сердце остановится в ту же секунду.
Но на пороге появляется Марк.
Один. В его руке белая телефонная трубка и он произносит:
— Ага, спасибо, что предупредили.
Тогда же трубка выскальзывает из его рук или он ее отшвыривает, не знаю. Я не успеваю уследить за ним, хотя не отвожу взгляд ни на секунду, но зрение туманится из-за того, что я вижу.
Синяк на его переносице, а другой на скуле. Осунувшийся вид и дикий, как у бездомной собаки, взгляд. А после я вдруг оказываюсь в его руках, задыхаясь не то от паники, не то от его поцелуев, которыми он осыпает мое лицо.
— Ты пришла. Ты все-таки пришла, Вера…
Марк подхватывает меня на руки, как будто я ничего не вешу. Жмурится, словно бы от боли, и я каменею от страха за него, но, все равно не выпуская меня из рук, отталкивает дверь ногой и вносит меня в номер, и это разительно отличается от моего же приезда домой и того, как меня встретил мужчина, которому я отдала шесть лет жизни.
Если бы могла, я бы потребовала эти годы назад. Чтобы растянуть, увеличить до бесконечности каждую минуту рядом с Марком, чтобы не нужно было спешить, пока время утекает сквозь пальцы.
В номере Марк ставит меня на ноги, сам стаскивает с меня пальто, приговаривая о том, как я, должно быть, замерзла, раз я такая холодная на ощупь.
