И, признаться, я не могу гарантировать, что снова не пойду на ваши уловки ради хотя бы призрачной надежды на счастливое будущее! — широко развела руки в разные стороны, и мужчина напротив внимательно проследил за этим жестом, будто пытаясь искоренить любое «зло» на корню, что бы я там ни выкинула далее. А я лишь хотела почувствовать холодный, пробирающий до костей ледяной ветер. Ощутить себя живой.
— Мы можем поговорить в офисе, — деловито произнес Конрад, будто мы сидели в зале заседаний и обсуждали слияние компаний.
— Или у меня в пентхаусе.
И тут меня окончательно разорвало. Он не понимает меня. Не чувствует то, что я говорю! Ему просто плевать не всех, кроме себя самого…
Словно двигаясь на подожжённой бочке пороха, я быстро преодолела разделяющее нас расстояние и ткнула пальцем в грудь Шульца.
— Даже если мой дом сгорит, я никогда к вам не обращусь!
Судя по почерневшим глазам босса, налившимся свинцом, и лопнувшим капиллярам, он тоже перешел все доступные ему грани терпения. Личное пространство Шульца снова нарушили.
Он ядовито посмотрел на мой палец, который будто расплавил в своем воображении, и многозначительно пообещал:
— Посмотрим.
— И я не буду новой Авророй!
— Посмотрим, Эмми, — все так же равнодушно, холодно по слогам отчеканил Шульц.
— Что бы ни случилось, я никогда не приду к вам за помощью. Ни-ког-да! — прокричала я на всю округу, а затем сделала первое, что пришло в голову. То, что требовала каждая клеточка тела, души и всего естества! Я просто взялась за свободные края разлетающегося на ветру платья и, импульсивно стянув его через голову, выкинула с моста в пролив Ист-Ривер.
Только тогда, когда промозглый зной коснулся самых интимных частей моего тела, я вдруг словно очнулась, и сознание озарила пугающая мысль: «Боги, что я натворила?» Водители ободрительно мне сигналили, выкрикивали что-то из полуоткрытых окон, кто-то внаглую пытался сфотографировать мой зад. Прикрыть удалось лишь грудь и лобок.
Шульц размеренно и слаженно, будто все вокруг шло по его намеченному плану, снял с себя пиджак и, сделав шаг мне за спину, накинул пиджак мне на плечи.
— Я очень зол, Браун, — ядовито прошипел он на ухо, сжимая руки в кулаки на моих плечах. До боли, до судорог, до подкошенных коленок. — Сейчас ты сядешь в авто, мы отправимся в мой пентхаус. И ты долго будешь вымаливать мое прощение, иначе тебя ждет жестокое наказание.
«Опять, — раздалось в голове, и отчаянье вернулось. — Он так ничего и не понял».
