СМИ до сих пор гудели от новостей про двух взрослых детей главы «Шульц Индастрис», от еще четверых кого-то в пресс-службе точно хватит удар!
— Думаешь? — лукаво уточнил мужчина, а затем не выдержал, притянул меня к себе для легкого развязного поцелуя, едва слышно шепча: — И я не намерен останавливаться. Ты была таким милым хомячком, а дети пахнут так, что их хочется съесть…
Моя ладонь накрыла щеку мужчины, нежно погладив родную кожу. Все в этом мужчине казалось мне трепетным и любимым, отзывалось почти сумасшедшим желанием.
То, как он смотрел на меня. То, как говорил. То, как касался… Мир между нами был совершенно другим, запертым от чужих глаз. Купол, покидать который не хотелось.
— Кхем… — одернул нас священник. — Я могу начинать?
— Пожалуйста, — деловито отозвался Шульц, переведя на мужчину совершенно другой, леденящий душу взгляд. Только на меня он смотрел с такой безграничной любовью и лёгкостью, а мир вокруг видел его совершенно другим. — Прошу вас поторопиться. Я и так ждал слишком долго!
Я робко усмехнулась.
Как оказалось, Конрад не зря не брал трубку, проведя около двух дней в самолетах и позвонил доктору Грину, только когда уже был на соседнем острове. Он самолично готовил свадьбу, чтобы вместе с Сабиной и Артуром успеть сыграть ее перед родами. Но судьба внесла свои коррективы, и пришлось еще много подождать.
— Согласны ли вы выйти замуж за Конрада Шульца?.. — донеслось до моих ушей, и я тут же кивнула.
— Конечно. — Священник говорил что-то еще, я не сдержалась и едва слышно прошептала мужчине на ухо: — Я никогда никого не любила, Конрад.
Только тебя.
Волосы на шее мужчины встали дыбом, кадык нервно дёрнулся. Он облизал пересохшие губы, и только спустя целую вечность повернулся, опаляя желанием и лаской:
— Я знаю. Потому что чувствую то же самое, Эмми. Любовь, что я испытываю к детям, и любовь к тебе — два совершенно разных и неповторимых чувства. И если отсек, предназначенный для детей, безграничен… То твое место навсегда теперь занято.
Даже если ты однажды меня бросишь, я все равно буду любить только тебя, помни это.
Я подавилась слезами, совершенно не мило закашлявшись и, плюнув на правила и приличия, сжала лицо мужчины своими ладонями и поцеловала жадно и бешено. Плевать на мир вокруг. Плевать на всех!
— Я никогда тебя не брошу, любимый, — усыпая его лицо поцелуями, прошептала я. — В горе и радости, помнишь? Один раз и навсегда!
— Согласны ли вы взять в жены Эмми Элизабет Браун?..
