— Забыла того, кого отправила в психиатрическую тюремную больницу? — хмыкнул папочка, обнажая черные прогнившие зубы. — Удивительный ты человек… Хотя о чем это я? Ты и без наркоза не вспоминала, дрянь.
В глазах двоилось, желудок скручивало рвотными спазмами, мутило, но я, старательно сфокусируя взгляд на каменной кладке за спиной мужчины, сразу поняла — мы на крыше того же здания, где проходила церемония. На верхнем уровне приземлялись вертолеты, а на нижнем находилась небольшая площадка, где можно было обосноваться.
— Ты помнишь, сколько мне было лет, пап? — хрипло прошептала я, закусив губу от разрывающих на части эмоций. — Четыре или пять… Я сама не помню! Как в этом возрасте можно стать ключевым свидетелем по делу о попытке изнасилования?
— Молча! Ты ведь как-то умудрилась, грязная ты тварь! — рявкнул он, ткнув мне в висок пистолетом. Я поморщилась, и он от души расхохотался. «Если раньше, возможно, Джек и не был виновен, то сейчас он выглядел как самый настоящий психопат!» — была вынуждена заключить я.
— Вспомнила, доченька? Значит, самое время приступать к главной части плана.
Он резко дернул меня на ноги, поворачивая лицом к краю крыши. Мужчина сорвал ограждение, и теперь все, что отделяло меня от падения, — один крохотный шаг. Я вжалась в руку отца, и тот рассмеялся еще душевнее, явно радуясь власти надо мной, упиваясь ею.
— Конрад придет, — шептала я себе под нос, совершенно не понимая, кому и зачем. В экстренной ситуации мозг работал совершенно отдельно ото рта.
— Он всегда на шаг впереди…"
"— Признаюсь, этот малый — не промах. Удивил даже меня, бывалого снайпера. А я, между прочим, организовывал такие операции, что ни одному сосунку в его охране не снилось! — самодовольно заключил мужчина, толкая меня вперед. — На этот раз все организованно грамотно. Я увел Шульца с его людьми в другую сторону. Они поймут, где ты на самом деле, спустя… — он задумчиво посмотрел на часы на руке, грязные, в какой-то странной тине.
— Минуты три, не раньше. В это время ты будешь проживать самые незабываемые секунды в своей жизни, родная, — его губы коснулись моего виска, и я закрыла глаза. Это мог быть совершенно другой поцелуй — любящего папочки к дочери. Я хотела бы, чтобы он вел меня к алтарю. Хотела бы, чтобы он плакал, когда я скажу свое первое и последнее «да». Хотела бы, чтобы он любил меня и переживал о благополучии. Но этот человек ненавидел меня и желал смерти.
