Если знать, что это за мотор, суть личности раскрывается, как на ладони. Но большинство не понимает даже про самих себя, что ими движет на самом деле». Я, помню, заспорил и даже не спросил, в чем же его собственный мотор. А теперь, в зрелые годы, думаю, что господин был прав. И угадываю, чтó направляло все его действия: отвращение к некрасоте поступков. Не любовь к красоте, а именно отвращение к некрасоте. Потому что он был не творец Добра, а истребитель Зла, это совсем другая миссия.
Мною же всегда владело очень японское стремление к сэйдзицу.
В европейских языках нет точного перевода для этого понятия. Каждый раз мне приходилось подыскивать какие-то приблизительные слова, близкие по смыслу.
– Anständiger Mann[17], – пояснил я ван Дорну, хотя это не совсем сэйдзицу. – Знайте же: ваш клиент – злодей и преступник. Он приказал убить мсье дез Эссара, чтобы завладеть его картиной. И это далеко не единственное преступление вашего «Э.П.». Его подручные сегодня похитили моего друга, которого вы вчера видели, и еще двух женщин.
Мой вам совет: прекратите все сношения с фон Дорном. Это очень опасный человек."
"– О боже, – пролепетал ван Дорн, побледнев. – Я так и чувствовал, что добром это не кончится. Слишком уж всё было похоже на сказку. Но какой ужас, что герра Фандорина похитили! Неужели это из-за моей телеграммы?
Я промолчал, чтобы еще больше не отягощать совесть почтенного историка.
– Могу ли я… Могу ли я хоть как-то искупить свою вину? – Его голос дрожал от волнения.
– Скажите, я всё сделаю!
– Вы можете сделать три вещи. Вернее, две вещи сделать и одну не сделать.
– Говорите!
– Начну с последней. Пожалуйста, не сообщайте «Э.П.» об этом разговоре.
– Обещаю! Я вообще больше никогда не буду ему писать!
– Во-вторых, есть ли у вас расписание поездов?
– Конечно. Мои исследования понуждают меня много путешествовать.
Он снял с полки брошюру, я открыл ее на страничке «Berlin» и обрадовался. Через полтора часа в столицу отправлялся поезд – как кстати.
– В-третьих, подарите мне, пожалуйста, ваши зеленые очки.
Выходя, я еще прихватил одну из тросточек герра ван Дорна, и на улице превратился в слепого. Шел, постукивал по тротуару палочкой. Если прохожие на меня и глядели, то с сочувствием.
Но меня мог выдать акцент. Поэтому на вокзале я пристроился неподалеку от билетной кассы.
Очень скоро я увидел того, кого ждал: молоденькую медхен, путешествовавшую в одиночестве.
Я замычал, протянул вперед бумажку.
