)
– Хорошая штука, я оставил ее себе, – помахал «герсталем» Аспен и тут же выпустил в меня весь барабан: бам-бам-бам-бам-бам-бам!
Когда моя голова пустая и прозрачная, а я весь превратился в пружину, попасть в меня очень трудно даже с маленького расстояния. Если в тебя стреляют, нужно стать вихрем «торнадо», который закручивается спиралью. Я видел такой на Диком Западе. Попробуйте, постреляйте в торнадо. Одна пуля, правда, продырявила мне рукав, другая чиркнула по воротнику, третья слегка опалила волосы над ухом, зато остальные три улетели в молоко (не знаю, почему это так называется).
А потом, когда «герсталь» выплюнул все свои заряды, я налетел на Аспена и сшиб его с ног сочным маэгири. Прежде чем бежать к Эмме, я наклонился над упавшим и сказал ему:
– Ты не фон Дорн, ты фан Дорн.
По-английски получилось очень остроумно, потому что fun значит «потешный». После этого я собирался хорошенько стукнуть пленника по голове, чтобы она минут на пятнадцать отключилась. Но Аспен, оскалившись, просипел:
– Фон Дорна захотел? Руки коротки.
Это меня заинтересовало."
"– Ты не фон Дорн? А кто же он?
– Его имя можно назвать только шепотом, – еле слышно сказал Аспен. – Наклонись.
Иногда, увы, я делаю ошибки. Я наклонился.
Он рванулся кверху и впился зубами мне в горло. Хватка у него была, как у крокодила, мертвая.
От неожиданности и боли (а мне было очень больно) я сделал еще одну ошибку: ткнул Аспена указательными пальцами в оба уха. Если удары нанесены одновременно, а пальцы натренированы, это мгновенная смерть.
В свое оправдание могу только сказать, что я очень волновался за Эмму.
Сунув в карман «герсталь», возвращение которого наверняка порадует господина, я побежал назад, через мостик, в темноту.
Я кричал: «Эмма! Эмма!»
Ответа не было.
Я обежал весь берег, но нигде не нашел ее. Эмма исчезла. В одном месте серая зимняя трава была примята, что-то посверкивало. Я поднял полураскрытый кожаный веер с зеркальцем и окоченел от ужаса. Какое-то время пометался в кустах, больше ничего не обнаружил.
Вспомнил о госпоже Эрмин. Кинулся обратно.
Аспен и метатель ножей лежали там же, но Корделии нигде не было. Следов тоже. Оставалось надеяться, что она пришла в себя и сбежала, однако я был не в том состоянии, чтобы надеяться на хорошее. Бедняжку наверняка уволок куда-то третий похититель.
Уже начинало светать.
Я приказал себе перестать паниковать и начать думать.
Что сейчас сделал бы господин?
Он сказал бы: «Ничто и никто не исчезает бесследно.
