— Однако господин Мураяма считает, что есть гораздо лучший вариант нашего с вами… Сосуществования! — между тем, сообщил переводчик.
— Да ну? — как-то недобро усмехнулся Иваныч.
Японец в броне снова заговорил, а парень-азиат, знавший русский, старательно перевёл слова начальства:
— Господин Мураяма предлагает вам добровольно освободить эти земли и убраться в леса, в которых вам привычно и где вам самое место!
Под конец фразы лицо бедного переводчика начало вытягиваться.
Надо сказать, остальные японцы тоже напряглись и потянулись к оружию.
— Ага! — согласился Иваныч.
— Вы согласны? — удивился на японском этот самый Мураяма, причём нам даже переводчик не понадобился, чтобы его понять.
Остальные японцы сразу заулыбались, расслабились…
— Ну, конечно, согласны, морда наглая! — ответил Иваныч, тоже улыбнувшись.
Звук взводимого курка сменился частыми выстрелами. Иваныч стрелял быстро, но не особо метко.
А я успел откатиться в сторону и хотя бы целился. На двоих мы сделали двенадцать выстрелов и убили десять японцев, прежде чем они успели опомниться.
Остальных пришлось добивать топорами. К счастью, револьверы выбили всех серьёзных бойцов, пришедших на переговоры. А те, кто остались, сопротивления оказать не смогли.
— Ну ведь можно было!.. — я так и не нашёлся, что ответить, и просто сокрушённо вздохнул.
— Вано, я тебе так скажу… — наставительно заметил Иваныч, пытаясь оттереть кровь с рук травой. — Не надо вести переговоры с фашистом, который пришёл забрать твой дом и имущество.
Надо его просто убить! Как только понял, чего ему надо — так сразу и убивай.
— А вдруг они просто… Ну, скажем так, собирались торговаться от высоких ставок? — уточнил я.
— Этот, Мураяма который? Да у него на лице написано, что он урод! — отмахнулся Кукушкин. — Буду я ещё слушать этого нациста недобитого… Им, видите ли, нужна эта земля! А нам, видите ли, валить в леса и не высовываться! Ну просто зашибись!.. Так, а ты тут что?
Мэр нагнулся почти к самой земле и перекатил одно из тел.
К нему поднялась дрожащая рука, и слабый голос выдал что-то в духе:
— Са-а!
— Ты мне ещё тут пошипи! — вскинув топор, Кукушкин опустил его на выжившего.
И без того слабый крик несчастного резко оборвался. А Кукушкин выпрямился и с удовлетворением осмотрел пространство под навесом, заваленное трупами. После чего сообщил мне:
— Вот такие фашисты мне нравятся! — и, поправив воротник заляпанного кровью пиджака, пошёл на выход.
