Глядя туда, можно было воочию узреть, что такое глобальное строительство — чего-то очень большого. К примеру, канала."
"Люди копали ров и насыпали вал. Копали везде, куда ни брось взгляд. Копали лопатами, палками, руками и волшебными пенделями бригадиров. Копали так, будто завтра уже не наступит. Впрочем, возможно, для многих из них завтра и вправду не наступит, если японцы придут к незащищённому городу.
Я на миг остановился, с восхищением оглядывая это масштабное строительное действо… И очнулся, лишь когда мои спутники успели пройти вперёд, обернуться и окликнуть меня.
Пришлось ускорить шаг, чтобы догнать их. Впереди было много всяких разных дел.
Дневник Листова И. А.
Двести первый день. Вечерний гость.
День прошёл в суете и дожде. А ещё за этот день я дважды менял одежду, потому что всё, надетое на улицу, почти мгновенно намокало. Дождь прекратился только к вечеру, а в разрывах тучах замелькали красные обрывки закатного неба.
Народ уже привык рано ложиться и так же рано вставать.
Поэтому никто особо у костров не засиживался, с темнотой разбредаясь по капсулам. Во всяком случае, те, у кого они были. В нашей группе теперь хватало и таких наёмных работников, кто жил под навесами.
Я, пожалуй, был одним из немногих, кто не отказывал себе в удовольствии, не торопясь, понаблюдать за закатом. Ставил у своей капсулы пластиковый стул, садился и смотрел в сторону моря. Обычно ещё заваривал себе травяную настойку из местного сбора.
Чтобы не скучать.
Этот ежевечерний ритуал примирял меня с тем положением, в котором мы, люди, оказались. Это было что-то вроде сброса параметров после долгого дня. А для других членов группы — своего рода сигнал заканчивать рабочий день, раз уж даже начальство сидит и пялится в небо.
Иногда ко мне присоединялся Мелкий, иногда — Трибэ, иногда — Дунай и Кострома. На этот случай у капсулы всегда стояли запасные стулья.
Но в этот раз стул заскрипел как-то необычно: особенно протяжно и жалобно.
Да и поздновато было для моих приятелей… Скосив глаза, я уловил белоснежный отблеск в ночной темноте. И это были не зубы Хир-Си.
— Сидишь? — мрачный голос Кукушкина заставил меня выгнуть бровь, уставившись на мэра.
— Сижу, — проморгавшись и убедившись, что мне не чудится, согласился я.
— Пошли… — мэр как сел, так и поднялся.
А вот я вставать не спешил. Выглядел Кукушкин мрачным, помятым и расстроенным.
