Внутри прелестный комплект: ползунки и шапочка, белые с бледно-розовыми сердечками.
– С ума сойти! Так мило…
– Ну и каково это – быть отцом?
Мэтью глубоко вздыхает. Мелани – первая, с кем он увиделся за пределами больничного мира, где остались жена и дочь.
– Никак не приду в себя. Салли – молодчина, но ей, конечно, несладко пришлось.
Опуская кошмарные подробности кесарева сечения, он вкратце рассказывает, как все прошло. Мучительное ожидание за дверью. Страх. Потом радость. И наконец, странная неопределенность: как быть, что делать теперь, когда Салли вынуждена оставаться в больнице?
– Так ты поэтому работаешь? А я удивилась…
– Дело Анны не идет у меня из головы.
Тем более сейчас…
Официантка приносит напитки. Мэтью глядит вслед удаляющейся девушке, и ее волосы вдруг воскрешают в памяти давнее дело – о похищении ребенка. У матери были такие же золотистые кудри. Когда он расспрашивал бедняжку о случившемся, та вдруг выбежала из комнаты, и ее вырвало. Разумеется, Мэтью было жаль бледную, напуганную, с трясущимися руками женщину.
И все же – он только сейчас понял – ему не терпелось поскорее закончить. Теперь Мэтью стыдно…
Очнувшись от раздумий, он ловит на себе внимательный взгляд Мелани.
– Мэтт, ты в порядке?"
"– Прости. Задумался. Не сплю совсем. Утром и вечером в больнице, в промежутках – всякие домашние дела…
– И работа.
– Ну да, работа. Хочу кое с чем разобраться, пока моих не выписали.
– Надеюсь, ты не о деле Анны Баллард.
Там сейчас немало дерьма всплыло. – Мелани наклоняется ближе. – Ладно, расскажу. Но только потому, что доверяю тебе. А еще потому, что готова бросить все к чертям и уйти, как ты.
Мэтью пытается по лицу Мелани понять, всерьез она или нет. Может, просто вспылила… Сказать ей, что он часто жалеет об уходе из полиции? Что порой хочет, как в кино, отмотать назад?
– Не вздумай, слышишь, Мелани? Да этот инспектор, как его там, тебе в подметки не годится!
– Ага… только мы с тобой знаем, что это ничего не меняет.
Мэтью лишь вздыхает – возразить ему, увы, нечего.
– Ладно, Мэтт. То, что я тебе скажу… никому, обещаешь?
– Могила.
Они знают, что давно нарушили профессиональные табу. Все держится на доверии.
– Так вот, звонит к нам в отделение отец Анны. Заявляет, что хочет поговорить со мной. Только со мной, и больше ни с кем. А потом выясняется, что он засел в сарае с охотничьим ружьем.
– Ого.
– Вот-вот.
