– Твари… какие же твари, – уронив трубку на пол, прошептала мать, почти неслышно, но я все же уловила.
– Мам, что случилось?! – схватила ее за манжет, а она на меня невидящим взглядом смотрит, на глазах синеет да за сердце хватается, неуклюже назад заваливается.
Едва ее ловлю, сама чуть не падаю.
– Мамааа! – крик раздается сиреной.
Меня от шока парализует. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Потерялась я тогда. Не знала, что делать. Впервые такое видела.
– Че за крик?!
Федька пулей из спальни выскочил в сорочке нараспашку.
На широкой груди уже поросль темная видна и кубики пресса девичий взгляд приковывают.
Высокий, плечи еще угловаты, но он едва в наш узкий дверной проем проходит. Я рядом с ним Кнопка. Так он меня в последнее время и называет. Вымахал братец за метр девяносто.
– Твою за ногу! – бросает резко, споткнувшись на нас цепким графитовым взглядом.
В секунду оценил ситуацию. Реакции четкие. К нам ринулся, маму, как пушинку, на руки схватил, на диван уложил, ноги ей поднял, подушку подставляя.
Действовал быстро, выверенно, без паники.
– Катька! Не стой столбом! Конечности разминай!
Пока я глазами хлопала, на кухню ломанулся, вернулся через секунду уже со стаканом воды. Мать облил. Она потихоньку в себя приходить стала.
– Очнись!
Шикнул на меня.
Брат оперативно в скорую звонить стал, пока я в ступоре находилась, застыв изваянием.
Впервые такое с мамой, и я перепугалась страшно.
– Не нужно скорой, Федя!
Голос Ирина Владимировна подала неожиданно властный.
Она так иногда говорила с нами, заставляла себя слышать и подчиняться.
– Мам! Как это не нужно?! Я звоню уже!
Отвечает брат, резко разворошив тщательно уложенные по случаю поездки волосы, вернув им обычный растрепанный вид.
– Не звони. Отпустило меня.
– Пусть приедут! Осмотрят тебя! – вторит брат растерянно как-то, но мама строго повторяет:
– Положи трубку, Федор! Поговорить надо. Я в норме!
Федька ее послушался. Безропотно.
А потом…
Потом убивался. Когда мамы не стало. Корил себя. Говорил, что если бы приехали врачи, может, и заметили бы неполадки с сердцем…
Это “может быть” подкосило.
Как я его ни убеждала, что мы всего лишь люди. Кто же знал тогда, как оно будет…
Но он приговорил себя...
А я вот думаю, что, может, не случись того чертового звонка, и она жива бы осталась.
Много всего тогда думала на скромных похоронах.
Но это все потом, спустя время.
