И отца не стало. Если бы не дедушка, мамин папа, не знаю, как бы мы справились. Потому что даже после гибели отца, отношения лучше не стали. И несмотря на то, что я носила их фамилию, ни с дедом, ни с бабушкой я не общалась. У них не было такого желания.
Мама меня не убила, подарила жизнь, сама будучи еще девчонкой. Она училась со мной под мышкой, работала. Не знаю, были ли у нее мужчины. Хотя навряд ли. Она долго не могла забыть отца. Потом появился Давлатов. И хотя к нему можно иметь много претензий, его отношение ко мне было нормальным.
Он не шпынял меня, не рассматривал как сексуальный объект, не жалел денег. Да и сейчас нашел после похищения, встал на мою сторону. Но все же он не отец. Я не знала той любви, с которой он относится к Вере. Однако обделенной себя не чувствую.
Взвесив все ""за"" и ""против"", я решила оставить ребенка. Но для Платона он перестанет существовать. Я не готова вверить наше существование психопату. Теперь мне остается дорисовать точку.
Нужно поговорить с ним. Для этого мне даже не требуется ему звонить.
Потому что он по-прежнему стоит под воротами.
Я надеваю сапоги и куртку.
-Ты куда? - уже в дверях меня останавливает Сергей.
-К Платону. Сколько еще так будет продолжаться?
-Ты собираешься выйти за ворота и сесть к нему в машину? - озвученная вслух эта идея кажется так себе.
-Я не хочу, чтобы он сюда заходил.
-Напиши ему, пусть заедет во двор. Там и поговорите.
Пожалуй, он прав. Так размахивать справкой об аборте будет безопасней.
Стою на крыльце и наблюдаю, как машина Хромова заезжает во двор.
На улице метель. Колкий снег летит в лицо стеклянной крошкой, пока иду к его автомобилю. Он вылез из салона и ждет, когда я подойду.
Шарю глазами по фигуре и лицу. Все также красив. Но теперь сердце не заходится в бешеном галопе. Я ощущаю горечь несбывшихся надежд и несостоявшегося счастья. Потому что оно между нами не возможно.
Лицо царапает безжизненностью. Темные круги под глазами, бледный, похудевший.
Точно такой же, как я.
И к чему были эти игры? Кому от них стало хорошо?
Главное не начать его жалеть.
И себя тоже. Надо просто стать снова чужими людьми. И перестать мучить друг друга.
Только его глаза схлестываются взглядом с моими. И я опять ощущаю эту проклятую связь. Когда же отболит все? Я так устала.
-Я хотела попросить тебя, - голос сел, звучит сипло, как прокуренный.
Мне приходится откашляться, чтобы продолжить.
-Прекрати меня преследовать.
Не знаю, на что он рассчитывал, но слышать это ему неприятно.
