К моему огорчению, я выступаю там свидетелем. Всего вам доброго. Вы ведь найдете дорогу сами?
Литтлджон заверил пастора, что провожать его не нужно, и покинул кабинет. После его ухода мистер Клапледи с трудом поднялся. Он никогда еще не пил сразу три бокала хереса подряд, а вино было довольно крепким, и пастор чувствовал непривычную слабость в ногах, у него слегка кружилась голова. Он задумался о только что состоявшейся беседе с инспектором. Похоже, херес придал ему остроту мысли и вселил в него храбрость.
– Полли Друс – потаскушка, – сказал он себе торжественно, словно совершил поразительное открытие, но затем эпитет, который, будь преподобный Клапледи трезв, заставил бы его смущенно покраснеть, внезапно дал пастору пищу для размышлений. – Кстати, о сладеньком[89], – проговорил он с удовольствием и украдкой выглянул в окно.
Миссис Джексон еще возилась на птичьем дворе. Одна из ее питомиц взяла вдруг моду клевать собственные яйца. Экономка ловила кур одну за другой и осматривала их клювы в поисках преступницы.
Убедившись, что миссис Джексон занята, пастор осторожно отступил к двери и тихо проскользнул в кладовую. Там во всем своем великолепии стоял изумительный яблочный пирог, коронное блюдо экономки, к которому мистер Клапледи питал особую слабость.
– Ах, сладкий пирог, – вздохнул священник, отрезал себе изрядный кусок и тайком отнес в кабинет.
Откусив побольше, он аккуратно положил остатки пирога на блокнот с промокательной бумагой, чтобы вернуться к ним позднее, затем открыл ящик стола, достал большую пачку листов с надписью: «Жизнь пчелы медоносной (Apis Mellifica), описанная Этелредом Клапледи, магистром искусств (Кембриджский университет)».
Пастор перевернул несколько страниц, пока не нашел место, где закончил писать в прошлый раз, страницу 1103, обмакнул перо в чернила, посадил кляксу на ковер, откусил еще пирога и, забыв обо всех волнениях в Хилари, погрузился в проблемы своих ульев.
Глава 7. Дознание
Однажды ночью вскоре после убийства Этель Тидер констеблю Харриуинклу приснился сон. Они с женой покоились на широкой супружеской постели, как две могучих сонных горы, и сладко храпели в унисон, оглашая тишину трубными звуками, – счастливая семья мирно почивала после дневных трудов. Но если дородное тело констебля отдыхало, его бодрствующий разум взвивался на дыбы.
