[90] Харриуинклу снилось, будто он бродит по родной деревне и распутывает нити преступления, причем в роли жертвы выступали попеременно то мисс Тидер, то инспектор Олдфилд, а когда наконец пойманный им преступник предстал перед судом, констебль получил сержантские нашивки из рук коронера, мистера Абсалома Каррадайна, кавалера ордена Британской империи. Когда храп Харриуинкла прервался, стал тише, затем сменился хриплым свистом и, наконец, смолк, поскольку констебль начал пробуждаться, три серебряных шеврона на его рукаве чудесным образом превратились вдруг в более почетный знак отличия в виде черной нарукавной повязки, на которой пламенели алые буквы MBE[91].
Страж закона, открыв глаза, и какое-то время, недовольный, лежал недвижимо под боком у супруги. Его досада объяснялась тем, что во сне преступник был каким-то безликим, расплывчатым, а потом и вовсе исчез, словно изображение на необработанном закрепителем фотоснимке. Тонкий пучок света пробился сквозь щель у края черной маскировочной шторы в спальне.
Петухи за окном уже задирали друг друга яростным кукареканьем, а куры на заднем дворе жалобно кудахтали, готовились снести яйца. Утки исполнили свой долг перед миссис Харриуинкл под покровом ночи, и теперь весело крякали в пруду позади полицейского участка. Констебль Харриуинкл принял решение.
– Мать, – обратился он к неподвижной горе плоти и постельного белья, что возвышалась рядом. – Мать, я встаю. Меня ждут дела.
Миссис Харриуинкл продолжала храпеть, и констебль, показав себя примерным мужем, у которого нет секретов от жены, проворно выскользнул из-под одеяла, подхватил со стула возле кровати свою одежду и в ночной рубашке, босиком прошлепал вниз по лестнице.
Когда ровно в шесть часов открылись и закрылись ставенки на ходиках с кукушкой, привезенных братом миссис Харриуинкл Гасом, большим любителем молодежных туристических лагерей, в доказательство его успехов в Шварцвальде, констебль был уже полностью одет и готов к работе. Гарри, младший отпрыск семейства Харриуинкл, однажды, когда родители отлучились, основательно потрудился над птицей в часах, и с тех пор кукушка уже не показывалась в оконце и в положенное время куковала из домика, оставаясь невидимкой.
Литтлджон вышел от пастора в полдень и сразу столкнулся с констеблем, который поспешил доложить ему о своих утренних достижениях.
– Доброе утро, сэр, – сердечно приветствовал он инспектора. – А я вас искал. Подумал, что у вас, может, есть для меня задание.
