Машка чувствует, насколько мне хорошо, потирается о меня животом, гладит, целует, целует, целует…
— Спасибо тебе, спасибо, спасибо…
— Эй, — я торможу ее, потому что в голову залетает страшная в своей логичности мысль, что она меня сейчас… из благодарности… Нет, я, конечно, парень в себе уверенный, да и в Машке тоже, но как-то эта сцена… Не то, что мне надо. — Прекрати. Ты мне ничего не должна говорить, не должна ни за что благодарить. Я тебя люблю, анимешка. Но я бы это сделал и для другого человека, понимаешь? Может, не в такой степени… — тут я задумываюсь, понимая, что в такой.
Просто, чтоб помочь.
— Я это знаю, Вадим. У вас в семье по-другому и не было бы, — отвечает она, затем тянется к уху и добавляет, — тоже люблю тебя. Ты даже не знаешь, как.
— Расскажешь? — шепчу я, буквально убитый ее нежным признанием и теплым дыханием, которое ощущаю, несмотря на влажность и духоту ванной.
— Покажу, — еле слышно шепчет моя анимешка… И кладет ладошку на член. Очень даже крепко обхватывая.
— А ты — дерзкий полурослик, а? — усмехаюсь, мягко толкаясь в ее руку, наслаждаясь скольжением и тем, как зрачки ее расширяются от возбуждения.
— Ага… Я — такой… — с каждым словом движения по члену все жестче, четче и настойчивей. Я упираюсь рукой в стену ванной, потому что ноги подрагивают, и не могу отвести взгляда от ее безумных глаз. Как тогда, когда в первый раз увидел на крыльце универа. — Такой… Твой… Дерзкий… Полурослик…
Эпилог
— Полурослик, давай еще разок, да?
— А тебе не хватит? — я с сомнением смотрю на мощного татуированного детину, поднимающегося с земли.
Он весь уделан зеленым, коричневым и красиво присыпан листочками. Ничего так, эстетично даже выглядит.
Морда, правда, немного диссонирует. Слишком красная.
Но его можно понять. Если б меня по земле валял человек, ровно в половину меньше весящий, и этот человек к тому же — баба, то я бы тоже, наверно, с красной рожей с землицы поднималась.
Но ничего, встал, и бодро так. Вот что значит, бои без правил в анамнезе.
— Ну чего, скоро вы? — раздается с крыльца мой самый любимый, самый будоражащий на свете голос.
— Вадь, твоя жена хамит, — тут же сдает меня Черный.
Ну вот, а еще чемпион…
— Маша, не хами мальчику, — строго говорит мне мой муж, — видишь, у него психика нежная.
Черный уныло сопит, а потом смотрит на меня просительно:
— Давай еще разок, а? Я в теперь точно пойму.
Ага, поймешь ты… Меня тренер этому год учил. А Лешку — полтора. Но это потому, что все парни — тормозы.
